Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

Я кликнула на факультет. Так-так. Мэтью Клермонт принадлежал к тем профессорам, которые не выставляют в Сети никаких сведений о себе, даже академического характера. На веб-сайте Йеля можно найти информацию, в том числе и адресную, практически о каждом профессоре, но в Оксфорде частная жизнь, видимо, охраняется куда строже. Неудивительно, что у них вампиры работают.

О его работе в больнице не упоминалось вообще. Я набрала в поиске «Неврологический центр Джона Рэдклиффа». На сайте не было ни единой фамилии — только длинный перечень того, чем они там занимаются. Продираясь сквозь медицинские термины, я в конце концов обнаружила Клермонта на странице, посвященной «лобной доле». Только фамилию, ничего больше.

Википедия и сайт Королевского общества тоже не помогли. Чтобы узнать нечто, помимо того, о чем говорилось на главной странице последнего, требовался пароль. Ни его, ни имя пользователя я подобрать не сумела, и мне заблокировали доступ после шестой неудачной попытки.

Раздосадованная, я запустила поиск в научных журналах.

Есть!

В Интернете Мэтью Клермонт присутствовал лишь номинально, зато в научной периодике активно публиковался. Рассортировав полученные результаты хронологически, я получила картину его интересов в науке. Но торжество мое длилось недолго: картин было целых четыре.

Первая картина, вернее линия, относилась к функциям мозга. Здесь я далеко не все понимала, но сделала вывод, что Клермонт завоевал себе репутацию исследованиями лобной доли большого мозга, отвечающей, по его мнению, за человеческие импульсы и желания. Он сделал несколько важных открытий в области отложенного вознаграждения, опираясь на префронтальную кору. Я открыла новое окно и посмотрела на схеме, о какой части мозга шла речь.

Говорят, что жизнь в науке — не что иное, как завуалированная автобиография. У меня участился пульс. Клермонт, будучи вампиром, должен был кое-что понимать в отложенном вознаграждении.

Вторая линия резко сворачивала от головного мозга к волкам — норвежским, если точнее. Их он, по-видимому, изучал в полярные ночи — для вампира это не проблема, учитывая температуру его тела и способность видеть в темноте. Я попыталась представить его на снегу, одетым в парку, с блокнотом в руках. Не получилось.

После волков начались первые упоминания о крови.

В Норвегии вампир стал распределять кровь волков по семейным и наследственным группам. Он выделил четыре клана — три аборигенские и четвертый, родоначальник которого пришел из Швеции или Финляндии. Волки из разных стай, согласно заключению Клермонта, спаривались на удивление часто, обмениваясь генетическим материалом и обеспечивая эволюцию вида.

В настоящее время Клермонт отслеживал наследственные признаки как у других видов животных, так и у человека. Многие из его недавних публикаций были чисто техническими — он делился методами окрашивания образцов и работы со старой ломкой ДНК.

Я запустила руку в волосы и подергала, надеясь таким образом улучшить кровообращение и стимулировать усталые клетки мозга. Разве может ученый провернуть столько работы в таком количестве дисциплин? На одно только приобретение квалификации жизни не хватит — человеческой жизни, конечно…

Вампиру проще, у него много десятилетий в запасе. Сколько по-настоящему лет Мэтью Клермонту, который выглядит на тридцать с хвостиком?

Я заварила свежий чай, откопала в сумке мобильник, набрала номер.

В ученых хорошо то, что телефон у них всегда при себе и отвечают они, как правило, уже на втором гудке.

— Кристофер Робертс.

— Привет, Крис, это Диана Бишоп.

— Диана! — приветливо откликнулся он. Где-то рядом негромко играла музыка. — Я слышал, твоя книга опять получила премию. Поздравляю!

— Спасибо. — Я поерзала на стуле. — Для меня это была неожиданность.

— А для меня нет. Обалденная книжка. Как твой доклад, кстати? Уже написан?

— Где там, и близко нет. — Вот чем мне следует заниматься, а не выслеживать в Интернете вампиров. — Извини, что отрываю… есть у тебя минутка?

— Конечно. — Он крикнул кому-то, чтобы убавили звук — никакого эффекта. — Погоди, я сейчас. — Приглушенные звуки и тишина. — Ну вот, так-то лучше. Молодежь просто бурлит энергией в начале семестра.

— Она всегда бурлит, Крис. — Мне стало немного грустно из-за того, что я уже не студентка.

— Полагаюсь на твое мнение. Ну, в чем проблема?

Мы с Крисом начали преподавать в Йеле одновременно. Штатная должность ему, как и мне, не светила, однако он обскакал меня на год, заработав стипендию Макартура за блестящую работу по молекулярной биологии.

Когда я нахально позвонила ему спросить, почему алхимики всегда описывают две нагреваемые в перегонном кубе субстанции как ветви одного дерева, он не стал строить из себя гения. Никто на всем химическом факультете не хотел мне помочь, а он отрядил двух аспирантов собрать нужный материал и пригласил меня на воссоздание эксперимента. Понаблюдав, как серое месиво в колбе распускается в красное дерево с сотнями веток, мы стали друзьями.

Набрав воздуха, я сказала:

— Я тут на днях познакомилась кое с кем…

Крис, годами знакомивший меня с товарищами по тренажерному залу, издал радостный вопль.

— Не то, что ты думаешь. Он ученый.

— Клево. Как раз сгодится, чтобы наладить твою личную жизнь.

— Кто бы говорил. Ты во сколько вчера ушел из лаборатории? И потом, в моей жизни один клевый ученый уже имеется.

— Ты тему-то не меняй.

— В Оксфорде мы с ним все время сталкиваемся. Он здесь, похоже, большая шишка. — Я скрестила пальцы — ничего, это ведь почти правда. — Мне не все понятно в его деятельности, одно с другим как-то не сходится.

— Не говори только, что он астрофизик. В физике я слабоват, ты же знаешь.

— Тоже мне гений.

— Моя гениальность не охватывает карточные игры и физику. Фамилию попрошу. — Крис старался быть терпеливым, но рядом с ним все кажутся тормозами.

— Мэтью Клермонт. — Его имя застряло у меня в горле, как запах гвоздики вчерашним вечером.

— Отшельник-невидимка? — присвистнул Крис. Мои руки покрылись мурашками. — Ты что, околдовала его?

Крис не знал, что я ведьма, и слово «околдовала» употребил чисто случайно.

— Ему понравилась моя работа о Бойле.

— Ты наставляешь на него свои прожектора, синие с золотом, а у него на уме закон Бойля? Он же не монах все-таки. Кстати, он в самом деле большая шишка.

— Правда?

— Ну да. Феномен вроде тебя — начал публиковаться еще докторантом. Причем писал не лажу какую-нибудь, а такое, что ученому со степенью впору.

Я сверилась со своими заметками в казенном желтом блокноте.