Двери в полночь - Дина Оттом

Китти приподняла одну бровь. У нее это просто отлично получается, и этим движением она выражает все свои эмоции примерно последние полчаса, пока я, путаясь и срываясь на «Ты представляешь?!», пересказываю ей события последнего дня. Я рассказала и про Доминика, и про историю Института, и про то, как Шеф меня спас, и главное — про папку, которую прижимаю к груди как школьница. Умолчала я только об истинной сущности Шефереля и об истории Виктора — раз они вместе, то пусть и разбираются сами. Вампиры народ церемонный, тайны друг другу открывают медленно.

Мы сидели в курилке нашего этажа, с ногами забравшись на подоконник, и смотрели, как сумерки превращаются в день. Китти только что вернулась со смены, где в который уже раз не обнаружила меня, и теперь, отчаянно зевая, слушает мой рассказ.

Дым от ее крепких «Мальборо» вьется вверх, почти ровной белой ниточкой — настолько неподвижно сидит вампирша. На словах о Доминике и всей истории его противостояния с Шефом она на мгновение поджимает губы — я едва успела заметить это мимолетное движение! — и хмурит брови.

— То есть положение серьезное, я правильно поняла? — уточняет она, когда я выдыхаю, произнеся последнее слово.

— Насколько я могу судить — серьезнее не бывает, — я пожимаю плечами, — раз он столько лет не совался в город, значит, у него не было преимущества. А теперь — пожалуйста, приветы передает.

Вампирша кивает, хмурясь на свое отражение в стекле, и выпускает в него струю дыма.

— Знаешь, — медленно говорит она, поправляя волосы таким быстрым движением, что они на секунду вздрагивают, как от порыва ветра, — Виктор не объявлял военного положения по нашему отделу…

— И?.. — Вдруг до меня доходит. За спиной кто-то снова открывает невидимую дверь. — Ты хочешь сказать, что в случае открытой войны вампиры не пойдут с нами?!

Китти переводит на меня взгляд и красноречиво приподнимает брови.

— Погоди, — я трясу головой, — но вы же так давно с нами…

— Да, — она вздыхает, притушив бычок о край банки из-под кофе — этой вечной спутницы любой курилки в любой вселенной, — боюсь, что именно так. Насколько я знаю, все вампиры, кроме меня, здесь не на службе, а по договору.

— Как и ведьмы, насколько я помню… — тяну я. Безудержная радость обретения отца уступает место страху — как мы справимся, если Доминик набирал свою армию годами, а у нас, получается, только несколько оборотней и пара целителей? Это же будет бойня…

Китти задумчиво кивает:

— А что насчет твоего отца? — Она отрывает взгляд от солнца и поворачивается ко мне, потянувшись за сигаретой. Вампирша курит как паровоз, и вся комнатка в дыму, как в тумане. Еще немного — и я начну кашлять. — Собираешься его навещать?

Я пожимаю плечами, не в силах сдержать улыбку. Уже полгода я жила с мыслью, что на этом свете у меня никого нет, только сомнительной честности нелюдь, — и вдруг у меня есть отец.

— Не знаю, — я сжимаю папку так, будто от этого зависит моя жизнь, — мне бы хотелось, но вряд ли сейчас подходящее время. К тому же, если он спросит, чем я занимаюсь, — что я отвечу? «Работаю оборотнем, кстати, спасибо, что наградил меня этим геном»? Надо столько всего продумать…

Китти кивает, снова отворачиваясь к окну и смотря на череду зданий дальше по Невскому. Отсюда их не должно быть видно, но у Института какое-то свое, загадочное место в городе, и я совсем не уверена, что оно согласуется с картами.

— Я уже почти не помню своего, — произносит она, прислоняясь головой к окну. — А ты сходи. Попробуй познакомься. Никогда не знаешь, что ждет нас завтра. Или даже сегодня — вдруг ядерная война.

Я продолжаю убирать листы в папку, пытаясь разложить их по датам и важности одновременно.

— Завтра не ядерная, завтра — обычная, нечеловеческая, — пытаюсь скаламбурить я.

— Трусишь?

— Нет, хуже даже, наверное, — я вынимаю из «уголков» фотографию и снова начинаю ее разглядывать, — просто не хочу. Вот я знаю, что он у меня есть — и он мне нравится. Он, похоже, не трус и, наверное, не дурак. Я вижу, каким он был до моего рождения, — и мне нравится искать в его лице свои черты. Для меня он сейчас идеальный. А вдруг он растолстел? Или стал лысым? — Я перевожу взгляд на вампиршу, которая, скептически улыбаясь, слушает меня. — Или не захочет меня знать? Или хуже — будет достаточно вежлив, чтобы не выгнать и не отмахнуться, но недостаточно раскован, чтобы общаться? Ненавижу это неловкое молчание двух воспитанных людей!

Китти коротко смеется:

— Дура ты, Черна.

— Может быть, — я аккуратно завязываю тесемки, — но мне достаточно того, что он есть. Может быть, потом, когда все закончится, я и найду его. Но не сейчас.

Вампирша качает головой, всем своим видом изображая осуждение:

— А что будешь делать с Шефом?

— Избегать.

Китти выгибает бровь:

— Умно.

— Да знаю, — я вздыхаю, откидываясь на кафель стены, — просто сложно жить в одной квартире после такого. Наверное, вернусь в свою. Да и слухов будет меньше.

— Их уже предостаточно, — вампирша фыркает, — я запоминать не успеваю.

— Какой самый интересный?

— Что ты отбила его у какой-то Айджес приворотным зельем, — Китти не выдерживает и заходится своим легким вампирским смехом, — не думала, что в таком месте, как Институт, верят в приворотные зелья!

— Не могу поверить, что здесь кто-то допускает, что у Айджес можно отбить мужчину!

Я невольно вспоминаю все те моменты, когда встречала их с Шеферелем вместе, и сердце колет — мысль, что пришлось бы сейчас делить его с кем-то, невыносима. Исчезла куда-то Айджес — и хорошо.

Дверь скрипит, и мы с Китти оборачиваемся на звук.

Платиновые волосы, точеные черты лица, идеальная фигура, алая помада.

— Чирик, тебя зовет Шеф, — суккуб улыбается, — он в кабинете.

Китти ушла спать — она зевала так яростно, что я то и дело вздрагивала, когда ее клыки мелькали рядом. В кино нам постоянно показывают, что вампиры выглядят как люди, преображаясь только над шеей какой-нибудь красавицы. На самом деле все намного проще. Клыки появляются сразу после обращения — в организме каким-то образом происходит резкий выброс кальция, который и позволяет резцам немного удлиниться. И больше они никуда не исчезают, сопровождая вампиров как на охоте, так и во время мирного разговора за чашечкой кофе — чем, кстати, обеспечивают им довольно специфическую артикуляцию, которую я стала отличать на слух совсем недавно. Какой-то сверхъестественной остротой клыки тоже не обладают — кожа прокусывается не за счет зубов, а за счет мышц челюсти, которые достаточно сильны, чтобы просто продавить ее и разорвать вену. Так что питание вампиров не слишком эстетично и довольно болезненно для жертвы.