Прекрасное далеко - Либба Брэй

— Она улыбается, так что, должно быть, все в порядке, — говорит рабочий.

Я чувствую себя очень странно. Кокаин. Я ведь объединилась с Вильгельминой Вьятт. Я чувствую то же, что и она. Но как, каким образом? Магия. Она все меняет. Она меняет то, что я вижу и ощущаю.

Мужчины подхватывают меня под руки и наполовину несут, наполовину волочат в кухню, к Бригид.

— Ох, святая Мария, что случилось? — спрашивает Бригид.

Она усаживает меня на стул у очага и выгоняет мужчин.

— Мы ее там нашли, у нее что-то вроде припадка случилось, — говорит рабочий и выходит за дверь.

Припадок. Как у Пиппы. Да, так оно и есть. У меня был припадок. Я смеюсь, хотя и понимаю, что мне как будто и ни к чему сейчас смеяться.

— Но с ней все в порядке? — спрашивает другой рабочий, снова заглядывая в кухню.

— Иди уже отсюда! Возвращайся к своим мужским делам! А это оставь нам, женщинам, — фыркает Бригид.

И я вижу по лицам рабочих: они рады, что их прогоняют.

Кухня. Смех. Припадок. Тайны, ведомые только женщинам.

На плечи ложится теплый плед. На плиту ставится чайник. Я слышу, как чиркает спичка, в очаге разгорается огонь.

— Ты неугомонная, как кошка! — бранит меня Бригид.

Вызвана миссис Найтуинг. Она подходит совсем близко ко мне, и я инстинктивно отшатываюсь. Не пыталась ли Вильгельмина предостеречь меня именно насчет Найтуинг?

— Ну и в чем теперь причина суматохи? — спрашивает директриса.

— Ни в чем, — огрызаюсь я.

Она пытается коснуться ладонью моего лба. Я уворачиваюсь от ее прикосновения.

— Сидите спокойно, мисс Дойл, окажите любезность, — приказывает миссис Найтуинг, и это звучит довольно свирепо.

— Мне достаточно помощи Бригид, — говорю я.

— Вот как?

Миссис Найтуинг щурится.

— Но Бригид не руководит Академией Спенс. Я ею руковожу.

Она наливает в столовую ложку какую-то вонючую микстуру.

— Откройте рот, пожалуйста.

Я этого не делаю, и тогда Бригид сама разжимает мне губы твердой рукой, и в горло проскальзывает какое-то густое масло, от которого у меня возникает рвотный позыв.

— Вы меня отравили! — вскрикиваю я, вытирая губы рукой.

— Это просто рыбий жир, — успокаивает меня Бригид, но я не в силах отвести взгляд от миссис Найтуинг.

— Я вас разоблачу, — вслух произношу я.

Миссис Найтуинг стремительно оборачивается.

— Что вы сказали?

— Я вас разоблачу, — повторяю я.

Удивление, на секунду вспыхнувшее в глазах миссис Найтуинг, сменяется безмятежностью.

— Думаю, мисс Дойл следует провести сегодняшний день в постели, Бригид. Пусть отдыхает, пока не почувствует себя лучше.

Хотя меня в приказном порядке укладывают в постель, я не могу спать. Такое ощущение, словно кто-то выпустил на меня горсть муравьев, и они бегают по коже. К полудню начинают болеть все мышцы и стучит в голове, но я наконец освободилась от того, к чему была так пристрастна Вильгельмина. Мне очень не понравилось последнее видение, я боюсь, что повторится нечто в этом роде.

Миссис Найтуинг лично приносит мне чай на подносе.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше.

Аромат жареного хлеба с маслом достигает моего носа, и я вдруг осознаю, что чудовищно голодна.

— Сахар? — спрашивает директриса, держа ложку над сахарницей.

— Да, пожалуйста. Три… две ложечки, если можно.

— Можно и три положить, если вам хочется, — говорит миссис Найтуинг.

— Да. Тогда лучше три. Спасибо.

Я глотаю жареный хлеб куда быстрее, чем позволяют хорошие манеры. Миссис Найтуинг оглядывает мою комнату, потом наконец садится, устроившись на самом краешке стула, будто сиденье сплошь утыкано гвоздями.

— Что вы имели в виду под тем замечанием? — спрашивает она.

Ее взгляд пронизывает меня насквозь. Хлеб вдруг застревает в горле.

— Каким замечанием? — спрашиваю я.

— Вы не помните, что говорили?

— Боюсь, я вообще ничего не помню, — лгу я.

Она смотрит на меня еще мгновение-другое, потом предлагает добавить в чай молока, и я соглашаюсь.

— Мать Елена объяснила, зачем рисовала колдовские знаки? — спрашивает миссис Найтуинг, меняя тему.

— Она верит, что это нас защитит, — осторожно отвечаю я. — Она думает, что кто-то пытается привести обратно умерших.

Директриса не проявляет никаких чувств.

— Мать Елена нездорова, — говорит она, как бы отметая всяческие подозрения.

Я намазываю на тост варенье.

— Миссис Найтуинг, а почему вы решили восстановить восточное крыло?

Миссис Найтуинг наливает и себе чашечку чая, без сахара и молока, смягчающих вкус.

— Боюсь, я не совсем понимаю смысл вашего вопроса.

— Но ведь прошло двадцать пять лет после пожара. Почему именно сейчас?

Миссис Найтуинг смахивает с юбки какую-то пушинку и разглаживает ткань.

— Нам понадобились долгие годы, чтобы накопить денег на ремонт, иначе все было бы сделано гораздо раньше. Я очень надеюсь, что воссоздание восточного крыла сотрет паутину с нашей репутации и поможет нам обрести гораздо большее уважение.

Она отпивает чай и слегка кривится, но хотя чай слишком горький, она не протягивает руку к сахарнице.

— Каждый год я теряю учениц, они отправляются в более новые школы, вроде школы мисс Пеннингтон. На Академию Спенс как школу для дебютанток смотрят как на нечто устаревшее; ее привлекательность падает. Но эта школа — дело всей моей жизни. Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы она продолжала жить. Мисс Дойл?

Директриса пристально смотрит на меня.

— Я не хочу быть фамильярной, но у меня такое чувство, что вы достойны доверия, мисс Дойл. Вам досталась немалая доля испытаний. Но они закаляют, выковывают характер.

Она одаряет меня скупой улыбкой.

— А мисс Мак-Клити вы тоже доверяете?

Я крепко сжимаю чашку, избегая взгляда директрисы.

— Что за вопрос? Конечно, я ей доверяю, — отвечает она.

— Как сестре, так бы вы сказали? — продолжаю я.

— Как подруге и коллеге, — уточняет миссис Найтуинг.

Несмотря на чай, у меня пересыхает в горле.

— А как насчет Вильгельмины Вьятт? Ей вы доверяли?

Губы миссис Найтуинг плотно сжимаются, вытягиваясь в прямую линию.