Им помогали силы Тьмы - Деннис Уитли

Услышав это, Гитлер вскочил и закричал:

— Спасены! Мы спасены! Я знал это, знал. Меня никогда не подводила интуиция. Грядет новое «Бранденбургское чудо»! Смерть американского президента все радикально переменит. Американцы и англичане станут нашими союзниками в схватке с коммунизмом.

Он повернулся к Борману и сказал:

— Но тут кроется серьезная опасность. Мы не должны сдать Берлин русским прежде, чем западные союзники придут к нам на помощь. Последуем тому плану, который мы часто обсуждали в последнее время. Баварские Альпы — это созданная самой природой неприступная крепость. Там невозможно использовать танки и тяжелую технику. Нам, конечно, понадобится время, чтобы договориться об условиях капитуляции, а пока повоюем на два фронта. До тех пор пока Берлину не будет угрожать штурм, я останусь здесь; но необходимо подготовить все к моему переезду в Берхесгаден. Сделайте соответствующие распоряжения.

— Хорошо, мой фюрер. — Борман вскинул руку в приветствии, остальные последовали его примеру, и все покинули комнату.

Для всех старших офицеров следующий день оказался одним из самых худших на их памяти. Пришли известия о том, что передовые отряды американцев подошли к Эльбе, а русские наладили переправу в районе их плацдарма на Одере, фронт там прорван и в прорыв устремились орды большевиков.

В полдень на совещании Гитлер требовал крови. По всему бункеру разносились его истерические призывы, разоблачения, проклятия, оскорбления. Через несколько часов из конференц-зала потянулись генералы с серыми вытянутыми лицами. Старику Коллеру досталось больше других за то, что «Люфтваффе» не удалось предотвратить переправу русских на западный берег Одера и захват ими большого плацдарма. Бедняга был в слезах.

Весь день и вечер Грегори старался держаться поближе к бункеру, чтобы одним из первых узнать вести из Соединенных Штатов. Но наступила полночь, кончился день 12 апреля, а сообщения о смерти президента все не было и не было. В два часа ночи он покинул ставку в состоянии крайнего беспокойства и вернулся в министерство, но и ночь провел отвратно.

Утром он сходил в Министерство пропаганды, чтобы повидаться с помощником Геббельса, Хайнцем Лоренцом, и разузнать, нет ли каких интересных новостей. Но, кроме сообщений с фронта на Одере, откуда передавали вести одна другой ужаснее, ничего интересного не было. Вернувшись, он начал тормошить Малаку, в чем дело? Почему Рузвельт не умер, как предсказывал Малаку. Но лжетурок уперся и только бубнил о том, что по гороскопу Рузвельта американский президент находится в смертельной опасности, а о том, что президент умрет именно 12 апреля, ему-де сообщили знакомые духи, за которыми такой грешок раньше не замечался, чтобы так нагло врали.

Но Грегори было ясно, что на этот раз духи Малаку подсунули первоклассную дезинформацию. Шагая к Рейхсканцелярии, он воочию представлял, что его там ожидает и что его миссия это полный и окончательный провал.

В коридоре-предбаннике Борман беседовал с Кейтелем и Бургдорфом перед дневным совещанием. Увидев Грегори, он усмехнулся и язвительно осведомился о здоровье президента Рузвельта:

— Ну и как же себя чувствует сегодня утром президент, а, господин майор? Кажется, духи на этот раз оставили вас с вашим турком в дураках, не так ли? Что ж, ничего удивительного в этом нет. Вы и так продержались дольше, чем другая оккультная публика, что время от времени наведывалась сюда, даже дольше, чем человек рейхсфюрера, Вульф. Но конец у вас у всех один: попадаете пальцем в небо.

— Это еще не доказано. Вполне возможно, американцы придерживают информацию по каким-то причинам, — упорствовал Грегори.

— Надеюсь, что так или иначе фюрер оторвет вам голову за то, что вы ввели его в заблуждение, — пообещал Борман.

Когда они отправились заседать, Грегори пошел в буфет, чтобы опрокинуть так необходимую ему сейчас рюмку. Перекинулся парой слов с дежурившими там адъютантами, потом вернулся в главный коридор. Там стояли два офицера и беседовали. Один был фон Белов, а другой, коренастый широкоплечий человек со складками жира, выпирающими над воротником черной эсэсовской формы, стоял спиной к Грегори.

Фон Белов с улыбкой обратился к англичанину:

— A-а, Протце, мне кажется, вы не встречались с нашим новым коллегой. Рейхсфюрер прислал его вместо Фегеляйна. Это… — А окончания Грегори даже не слышал. Человек обернулся к нему, и на Грегори глянул единственный глаз обергруппенфюрера Граубера.