Потерянные души - Дин Кунц

Мистер Лисс наставил палец на Намми. Длинный палец. Костлявый. С ногтями цвета куриного жира.

Сощурился, глядя в глаза Намми поверх руки и пальца.

– Ты сидишь на моей койке.

– Я решил, что это моя койка.

– Ты решил неправильно. Твоя – верхняя.

– Извините, сэр.

Намми поднялся. Теперь они стояли глаза в глаза. У мистера Лисса глаза напоминали зажженные газовые горелки на плите. Не просто синие, потому что красивого синего хватало, а синие, и обжигающие, и опасные.

– Как ты сюда попал? – спросил мистер Лисс.

– Посадили.

– Болван. За что посадили?

– Миссис Труди Лапьер… она наняла человека, чтобы тот влез в ее дом и украл все лучшее.

– Она наняла взломщика, чтобы тот влез в ее дом? – мистер Лисс пожевал бесцветную нижнюю губы угольными зубами. – Страховая афера, так?

– Страховая что?

– Ты не настолько туп, парень, и присяжные это поймут. Ты знал, зачем она тебя наняла.

Дыхание мистера Лисса воняло помидорами, которые кто-то забыл собрать, и они остались гнить на кусте.

Намми отодвинулся от мистера Лисса и встал у решетчатой двери в камеру.

– Нет, меня она не нанимала. Она наняла мистера Боба Пайна. Она хотела, чтобы мистер Боб Пайн украл все лучшее в доме, а потом до смерти избил Бедного Фреда.

– Какого Фреда?

– Бедного Фреда. Бабушка всегда называла его Бедным Фредом. Он муж миссис Труди Лапьер.

– Почему он Бедный Фред?

– Несколько лет тому назад у него случился инсульт. Бедный Фред больше не может говорить, передвигается в инвалидной коляске. Они живут в соседнем доме.

– Так эта Труди хотела, чтобы его убили, и собиралась обставить все, как убийство во время ограбления.

– Мистер Боб Пайн должен был оставить наворованное в моем доме, и я бы сел в тюрьму.

Глаза мистера Лисса превратились в щелочки, он ссутулился, наклонился вперед, теперь очень уж напоминая одну из тех птиц, что питались падалью на автострадах.

– Это твоя версия, сынок?

– Так почти и произошло, сэр. Но у мистера Боба Пайна замерзли ноги[5].

– Замерзли ноги?

– Так сильно замерзли, что он не смог пойти в дом, чтобы ограбить и убить. Он идет к чифу Хармильо, все ему рассказывает. О том, для чего его наняла мисс Труди Лапьер.

– И когда это произошло?

– Вчера.

– Так почему ты здесь?

– Миссис Труди Лапьер, она опасная. Чиф говорит, что об этом давно известно, и она страшно зла на меня.

– Ее не арестовали?

– Никто не может ее найти.

– Но почему она злится на тебя?

– Это глупо, – ответил Намми. – Мистер Боб Пайн пришел в мой дом, чтобы повидаться со мной перед тем, как украсть и убить. Он хотел меня кремировать.

По непонятной причине мистер Лисс вдруг разозлился и затряс костлявым кулаком перед лицом Намми. В костяшки пальцев въелась грязь.

– Черт побери, парень, не усложняй тупость глупостью. Я пытаюсь узнать от тебя правду, а ты несешь такую хрень, что мне нужен переводчик. Кремировать? Сжечь, превратив в пепел? Если он собирался повесить на тебя это преступление, то не стал бы сначала кремировать.

Отступая к койкам, чтобы ускользнуть от зловонного дыхания соседа по камере, Намми пытался понять свою ошибку.

– Кремировать. Нет. Инкремировать.

– Инкриминировать, – уточнил мистер Лисс. – Пайн хотел инкриминировать тебя, подставить, чтобы тебя обвинили в убийстве старого Фреда.

– Бедного Фреда.

– Но ведь он еще ничего не украл и не мог ничего спрятать в твоем доме.

– Нет, он пришел, чтобы взять что-то мое, а потом оставить в доме Бедного Фреда.

– Что твое?

– Что-то. Я даже не знал, что оно у меня есть. Дэенкуй.

– Что? Что ты такое говоришь?

– Дэенкуй. Чиф Хармильо говорит, это что-то есть в моих волосах, в моей слюне на стакане.

– Дэ-эн-ка, чертов дурак!

– Мои пальцы на стакане, мои отметины.

– Отпечатки твоих пальцев.

– Мои пальцы, опять мои отметины, на рукоятке молотка. Чиф Хармильо говорит, что я бы и знать ничего не знал. О том, что у меня все это взяли.

Мистер Лисс последовал за Намми к койкам.

– И что произошло? Почему Пайн не довел дело до конца?

– Мистер Боб Пайн, он приходит, я жарю гренок.

– И? – после паузы спросил мистер Лисс.

– Гренок из белого хлеба.

Мистер Лисс переминался с ноги на ногу, покачивался с пяток на носки, будто исполнял какой-то танец. Пальцы по-прежнему сжимались в кулаки, а глаза выпучились еще больше, хотя и раньше уже грозили вывалиться из орбит.

Очень уж он был возбудимым.