Вечная молодость - Сергей Валерьевич Мельников

Сергей Мельников

Вечная молодость

Жанна Кальман умерла в 122 слепой и глухой. Люсиль Рандон в 118, прикованной к инвалидному креслу. Ясутаро Коидэ 112 лет корчил из себя живчика. Это ничего не меняет. Все они были мумиями, обтянутыми дряблой кожей. В их день рождения родичи говорили: "Долгих лет жизни!", а думали: "Когда ты уже сдохнешь?". Со мной так не будет: я знаю секрет, и когда вы все будете кормить червей, я, молодой и красивый, равнодушно пройду мимо ваших могил.

В маленьком магазинчике на Большой Морской, торгующем подделками, работала она: абсолютный идеал и именно то, что было надо. Невысокая, ненакачанная, с неплохой фигуркой, но не как у модели. И на мордаху ничего. Не красавица, и не уродина. Может, даже миленькая, если б я умел умиляться. Такую я мог бы заметить, и такая этому бы обрадовалась. Так и вышло. Я вошёл – она заморгала, я заговорил – она покраснела, я, как бы случайно, коснулся её пальцев – она поплыла. После дорогого ужина в помпезном и пошлом ресторане – поехала ко мне.

"В отношениях" —изменила она статус в ВК. Она ещё не знает в каких! С кем указать не смогла: у меня нет профиля. С селфаком тоже обломилась: я сказал, что это нарциссизм. Проглотила, глядя на меня глазами влюблённого мопса. Я замахнул двести грамм "Метаксы": замазал алкоголем физические недостатки, а их хватало. Всё получилось, как задумывал. Утром, когда она валялась в моей кровати в позе раздавленной, но счастливой морской звезды, я спросил:

– У тебя есть планы на выходные?

У неё не было сил даже на то, чтобы сделать паузу: её "нет" прозвучало раньше, чем я договорил. Я скрыл улыбку и спросил с мягкими обертонами султана из "Великолепного века".

– Тогда как ты смотришь на ночь при свечах в пещере под звёздным небом?

Она смотрела всеми двумя широко раскрытыми глазами. Предсказуемая до зевоты.

Я бросил машину у подножия Эски-Кермена, древнего пещерного города, в котором отбывает вечное наказание мальчик-предатель, впустивший боспорцев внутрь. Только повзрослев, от отца я узнал, что эта глупая сказочка отпугивает людей от того, что на самом деле здесь находится.

С рюкзаком за плечами и потной ладошкой моей временной подружки в руке я полез по склону. Смеркалось, но до полуночи оставалось ещё два часа. Придётся устраивать романтику, без спиртного, и от этой мысли меня немного подташнивало. Изображая огонь в глазах и стараясь, чтоб не сильно кривились губы, я уложил её на спальный мешок. С её лица мой взгляд постоянно съезжал на рюкзак, но она так старательно показывала, как ей хорошо, что ничего не заметила.

Без десяти двенадцать я перевернул её на живот и защёлкнул наручники.

– О, это игра? – спросила она с нервным смешком, скрывающим страх.

– Да, и очень интересная, – ответил я, рывком вернув её на спину. Она разинула пасть, чтобы заорать, и я сразу воткнул туда шерстяные носки, свёрнутые в комок. Не люблю, когда кричат, сразу голова трещать начинает.

На часах без двух. Я подтащил её к краю колодца с чёрной водой. Она извивалась, пришлось сесть сверху, и я с трудом дотянулся до рюкзака: этот момент надо было продумать заранее. Для операции я выбрал нож для рубки мяса. Он оказался самым острым, а точить другой было лень.

Она забилась подо мной, мыча и раздувая ноздри. Это могло быть возбуждающим, была б она немного красивее. А так… Можно сказать, я ей одолжение делаю: спасаю от унылой жизни, в которой ничего впереди не светит. Можно сказать, но это не так. Мне просто на неё плевать. Она – мой ключ к вечной жизни, и жалости к ней во мне не больше, чем к батону, у которого я хочу срезать горбушку.

Пять лет назад мы с отцом стояли здесь, на краю этого колодца.

– Знаешь, что это? – спросил у меня отец.

Я замотал головой. Нет, я не дурак был, мог ответить: "колодец, дырка, заполненная водой", но я ждал истории.

Отец всегда был каким-то ненастоящим, нереальным. Ослепительно-красивый грек, я весь в него. Удачливый до изумления. Он выигрывал в лотерее, срывал джек-поты в игровых автоматах, а как-то раз пару лет прятался после того, как обыграл какого-то вора в законе. Ему и тут повезло: вор утонул, папа всплыл.

А женщины… Их неисчислимое множество, слово «нет» было отцу неизвестно. Мать с этим мирилась, да и куда б она делась. В нулевых он удачно вложился, в десятых увеличил капиталы многократно, в двадцатых стал одним из богатейших людей нашего и так богатого края. Если и слушать истории, то чьи будут полезнее, чем его?

– Этот колодец ведёт к тому месту, где Гадес кормит своего пса. Знаешь, что любит пёс больше всего на свете? Горячую кровь ещё живых молодых девушек. Дай ему это, и Гадес оставит тебя на земле навсегда, молодым и сильным, потому что у его пса хороший аппетит.

– Ты… – я запнулся. – Ты кормил пса?

Отец не ответил. Он не смотрел на меня, он упёрся взглядом в чёрную воду колодца. Я тоже посмотрел туда, и мне показалось, что в глубине на миг зажглись красные огоньки. Зажглись и погасли. На следующий день отец уехал к себе в офис, но не доехал. Машина оказалась припаркована во дворе в соседнем квартале. Кошелёк с картами, мобильный телефон – всё осталось на пассажирском сиденье, а при аудите наследства оказалось, что практически все средства выведены в оффшор. Я точно знал, что произошло ночью того дня, отец хорошо подготовился. И главным его наследством был рассказ на краю колодца, а не фирма и куча недвижимости.

***

Я упёр руку ей в грудь. Минутная стрелка сделала последнее, едва видимое движение, и я улыбнулся. Моя улыбка была страшнее ножа в руке. Выпучив глаза, она замычала, а я с небольшим нажимом провёл лезвием по горлу.

Кровь брызнула в лицо: горячая, остро пахнущая влажным железом. После первого фонтана она потекла толчками. Сердце насосом выталкивало её из тела, высушивая и опустошая. Страх в глазах постепенно угасал, кровь текла в тёмную воду струйкой, то расширяющейся, то сужающейся в такт биению сердца.

Я не садист и не маньяк, её страдание не приносило мне радости. Она просто должна выполнить свою роль. Я даже думал напоить её снотворным, но вдруг лекарство в крови не понравится псу.