Не буди дьявола - Джон Вердон

– Дэвид? – казалось, она была удивлена, что дозвонилась.

– Да, это я.

– В центре урагана?

– Вроде того.

– Еще бы, – голос Конни звучал резко и энергично. Она всегда говорила взвинченно. – И в какую сторону дует ветер?

– Что, прости?

– Моя дочь остается или уходит?

– Она сказала мне, что решила бросить проект.

– Потому что все слишком мощно?

– Мощно?

– Эти убийства ножиком для льда, возвращение Доброго Пастыря, паника на улицах. Ее это пугает?

– Убитые были ей дороги.

– Журналистика не для слабонервных. Так всегда было и всегда будет.

– Еще ей кажется, что вместо серьезной и искренней документальной программы РАМ делает из ее замысла дешевую мыльную оперу.

– Что за чушь, Дэвид, мы живем в капиталистическом обществе.

– То есть?

– Суть медийного бизнеса – сенсация. Сенсация – это бизнес. Нюансы – это, конечно, мило, но в реальности продается драма.

– Думаю, тебе стоит поговорить с ней, а не со мной.

– Само собой. Но мы с ней поладим как кошка с собакой. А тебя, как я и говорила, она уважает. Тебя она послушает.

– И что ты хочешь, чтобы я ей сказал? Что РАМ занимается благим делом, а Руди Гетц – герой?

– Судя по тому, что я знаю, Руди говнюк. Но умный говнюк. Жизнь не сказка. Кто-то умеет это принять, кто-то – нет. Я хочу, чтобы она хорошенько подумала, прежде чем бросать проект.

– По-моему, бросить этот проект – не такая уж плохая мысль.

Повисло молчание, а Конни Кларк молчала очень редко. Потом она вновь заговорила, уже тише:

– Ты не представляешь, к чему это может привести. То, что она решила учиться журналистике, защищать диплом, снимать этот проект, делать карьеру, стало для нее спасением. На фоне того, что было раньше.

– А что было раньше?

Конни вновь замолчала:

– То, что она стала такой целеустремленной, амбициозной девушкой – это вообще-то чудо. Несколько лет назад мне было за нее страшно: после исчезновения отца она была сама не своя. В подростковом возрасте ее штормило. Она ничего не хотела делать, ничем не интересовалась. Временами вроде как приходила в норму, а потом опять проваливалась в болото. Журналистика, особенно эти “Осиротевшие”, внесли в ее жизнь какую-то цель. Проект вернул ее к жизни. Мне страшно думать, что будет, если она его бросит.

– Ты хочешь с ней поговорить?

– Она там? У тебя дома.

– Да. Это долго объяснять.

– Она сейчас в той же самой комнате?

– В другой комнате, вместе с моим сыном.

– С твоим сыном?

– Это тоже долго объяснять.

– Понятно. Ну ты все-таки объясни, когда будет время.

– С удовольствием. Через день-другой. Сейчас мне как-то не до того.

– Могу представить. И все же, пожалуйста, не забывай, что я тебе сказала.

– Мне пора.

– Хорошо, но… Сделай, что в твоих силах. Пожалуйста, Дэвид. Не допусти, чтобы она себе навредила.

Договорив, Гурни остался стоять в комнате у окна, невидящими глазами глядя на горные склоны. Как, черт возьми, можно уберечь другого от того, чтобы он себе навредил?

Пульсирующая боль в ладони прервала его мысли. Он поднял руку, приложил ее к оконной раме – боль утихла. Затем посмотрел на стоящие на столе часы. Меньше чем через час им с Ким надо было выезжать на встречу с Руди Гетцем.

Но кое-что нужно было обдумать прямо сейчас.

Туз в рукаве. Возможность оставить послание для убийцы.

Что это должно быть за послание? Приглашение? Прийти куда? Сделать что? С какой целью?

Чего может захотеть Добрый Пастырь?

Похоже, его всегда заботило одно – собственная безопасность.

Может, предложить ему избавиться от потенциального источника опасности.

Может, пообещать ему возможность уничтожить противника.

Да. На это он купится.

Возможность устранить неудобного ему человека.

И Гурни знал, куда позвать убийцу. Куда он придет расправиться с противником.

Гурни открыл ящик стола и вытащил визитку без имени, с одним телефонным номером.

Потом достал мобильный и позвонил. На звонок не ответили – он дождался автоответчика. Ни приветствия, ни слова о себе – лишь команда: “Объясните цель звонка”.

– Это Дэйв Гурни. По срочному делу. Перезвоните мне.

Перезвонили, не прошло и минуты.

– Максимилиан Клинтер слушает. Что стряслось, парниш? – ирландский акцент работал на всю катушку.

– У меня просьба. Мне нужно кое-что сделать, и для этого мне нужно помещение.

– Так, так, так. Это что-то важное?

– Да.

– Насколько важное?

– Важнее не бывает.

– Важнее не бывает. Так, так. Это может быть только одно. Я прав?

– Я не умею читать мысли, Макс.

– А я умею.

– Тогда ты мог бы меня и не спрашивать.

– Это был не вопрос, а просьба подтвердить догадку.

– Я подтверждаю, что это важно, и прошу пустить меня на одну ночь в твою хижину.

– Объяснишь поподробнее?

– Подробностей я еще не знаю.

– Тогда в чем идея?

– Я не готов об этом рассказывать.

– Я имею право знать.

– Я хочу кое-кого туда пригласить.

– Его самого?

Гурни не ответил.

– Тысяча чертей! Что, правда? Ты его нашел?

– Скорее, я хочу, чтобы он меня нашел.

– У меня в хижине?

– Да.

– Зачем бы ему туда приходить?

– Чтобы меня убить. Если я дам ему серьезный повод меня убить.

– Понятно. Твой план – провести ночь в моей хижине посреди болота Хогмэрроу, ожидая человека, который собирается тебя убить. Так?

– Ну примерно.

– И какова будет счастливая развязка? За мгновение до того, как он снесет тебе голову, с небес, будто долбаный Бэтмен, свалюсь я?

– Нет.

– Нет?

– Я сам себя спасу. Или нет.

– Ты что, думаешь, один в поле воин?

– Это слишком сомнительное предприятие, чтобы впутывать в него кого-то еще.

– Но я-то точно должен участвовать.