День рождения мертвецов - Стюарт Макбрайд

— Алло? Алло? Меня слышно?

— Ненавижу я эти штуковины… — Генри откашлялся. — Вы уверены, что нас никто не слышит?

— Генри, здесь так воняет!

— Шеба ничего не может с собой поделать. Откройте окно, если это так вас беспокоит.

Бензина осталось четверть бака. Можно проехать еще немного перед остановкой.

— Эй, вы двое, вы не можете заткнуться? Еще есть одна жертва.

— Что?

— Пару месяцев назад, девочка из Бата. Семья получила открытку, но не стала заявлять.

Кто-то присвистнул.

Доктор Макдональд:

— Вы знаете, что это значит? Это значит, что Кети не номер тринадцать, она номер четырнадцать.

Пауза.

— Я был неправ. — Голос Генри был почти неслышен из-за рева мотора. — Я был неправ, Эш. — Глубокий вздох. — Он не выстраивал очередность до тринадцатой жертвы. Теперь это никогда не остановится…

— Эш, если у Кети четырнадцатый номер, то это значит, что у него начинается обострение: один раз в год в течение семи лет, две жертвы в следующий год, в прошлый год тоже две жертвы, а сейчас — три, это значит, что очень скоро их станет еще больше.

— У него началось обострение…

— Как это может помочь нам найти Кети?

Доктор Макдональд ответила быстрее, чем обычно:

— Эш, он не может сдержаться, он действует на полную, перебегает от жертвы к жертве, я думаю, что нам придется опубликовать заявление — чтобы все, у кого есть девочки, которым вскоре должно исполниться тринадцать, держали их под замком.

— Начнется паника.

— Что еще мы можем сделать, Генри, он скоро пойдет вразнос, мы не можем не сказать об этом людям — что, если бы это была ваша дочь?

— Хмфф. Моя дочь не может дождаться, когда я копыта отброшу, тогда она со своим муженьком сможет наложить лапы на мои деньги. Аля нее я не больше чем «эгоистичный старик, пропивающий ее наследство»… — Шмыганье носом. — Прости. Эш. Я снова совершил ошибку.

Мимо пронеслась флуоресцентно-желтая камера контроля скорости, сверкнула вспышка, когда я обогнал чей-то мини.

— Бойфренд жертвы сказал, что он видел Мальчика-день-рождения.

Голос доктора Макдональд зазвучал, как будто она начала подпрыгивать на кресле:

— Эш, это великолепно, Дики свяжется с полицией Эйвона и Сомерсета, возьмем описание и…

— Нет, никакой полиции. Да и приятель жертвы все равно не станет с ними говорить. Я еду туда сейчас.

— Но…

— Никакой полиции! — Я дал отбой и сунул мобильник в карман.

Осталось сто семьдесят миль.

Я вылез из машины, застонал и стал растирать спину, чтобы вернуть ее к жизни. Двадцать минут четвертого. Семь часов от Олдкасла до Бата. За Карлайл остановили за превышение скорости, но как только я предъявил свое удостоверение, сразу началось: нам так жаль, мы слышали о вашей дочери, хотите, мы сопроводим вас немного с мигалками и всеми делами…

Отстали на развязке 37, но вообще это было нечто.

Конечно, можно было полететь в Бристоль, но служба аэропорта начинает немного нервничать, когда ты пытаешься взять с собой на борт пистолет.

Я вытащил записную книжку и сверился с адресом, который получил от Энди Инглиса. Номер двадцать шестой, третий но узенькой улице в ряду сблокированных домов. Грязные, цвета ржавчины, черепичные крыши, маленькие садики, тротуары, забитые неряшливыми «хондами», «фордами» и «ситроенами».

Далеко не самое очаровательное местечко в Бат.

Я втиснул «рено» между припаркованными машинами и вылез в послеполуденный город. Здесь было теплее, чем дома, да и дождь не шел.

Толкнул деревянные ворота, они скрипнули, и я вошел в сад. Где-то по телевизору шел футбол — ревела толпа, и голос у комментатора звучал так, как будто он собирался описаться от восторга.

Нажал на кнопку звонка.

Приглушенный голос:

— О’кей, о’кей, иду… Господи… Нельзя, что ли, дождаться конца первого тайма. — Дверь открыл невысокий мужчина с большим носом и кудрявыми волосами. Он не улыбался. — Лучше, чтобы вы не были одним из этих вновь рождающихся задротов.

Я уставился на него.

Он провел рукой по пуговицам на своей рубашке поло:

— Что?

— Вы не пошли в полицию.

Он слегка попятился, облизнул губы и попытался захлопнуть дверь.

— Нет, не пошел. Сказал, что не пойду, и не пошел. — Взглянул на мою ногу, которая не давала этого сделать. — Честно. Мы ничего никому не сказали.

Я вытащил удостоверение и сунул ему поднос:

— Почему?

У него отвалилась челюсть, он шмыгнул носом:

— Я сейчас очень занят, так что прошу меня простить…

Из-за его спины донесся женский голос:

— Рон? Это миссис Махаджан? Скажи, что я приготовила блюдо по ее рецепту.

Рон оглянулся:

— Я тут сам разберусь, иди на кухню.

— Рон?

— Я сказал, что сам разберусь! — Он расправил плечи и снова оглянулся. — Вы не имеете права приходить сюда, запугивать нас. Ничего не случилось, мне нечего сказать. Теперь уходите.

— Этот ублюдок, Мальчик-день-рождения, схватил вашу дочь, так ведь?

— Ничего не произошло, так что, пожалуйста. — Он стиснул зубы.

— Я знаю, что вы чувствуете.

Он ударил себя кулаком в грудь:

— Откуда тебе знать, что я чувствую!

— Он забрал у нас дочь.

— Рон? Что происходит?

Я сунул руку в карман и достал бумажник — Кети, вся в черном, с ослепительной улыбкой на лице. Собирается на концерт «Green Day» в Абердинском выставочном центре. Ее первая большая тусовка.

— Она пропала в пятницу вечером. Открытку мы получили в субботу.

Он вспыхнул, опустил голову. Уставился на свои домашние туфли:

— Простите, но я не понимаю, о чем выговорите. Уходите, пожалуйста.

Я сделал шаг вперед, схватил его за рубашку и встряхнул, ударив головой о дверь:

— Хватит выпендриваться, недомерок. Он похитил мою дочь, и ее день рождения завтра, и я готов оторвать твою долбаную башку, если мне покажется, что это поможет найти мою дочь. Это ясно?

— Рон?

— Меня заставили дать обещание…

Мы сидели в гостиной, Элли Чедвик наливала чай из красного чайника. Она была невысокой хрупкой женщиной в зеленых джинсах и розовом пушистом джемпере. Волосы у нее были зачесаны за уши, а на лице столько косметики, что она вполне могла занять место за прилавком универмага. Так что лет ей было не более тридцати.