Презумпция невиновности - Скотт Туроу

– Нет, сэр. Душа требует чего покрепче.

Лип споласкивает свой стакан под краном и укладывает в коробку. Я наливаю ему виски.

– И как же ты до этого додумался?

– Картина складывалась постепенно. День за днем я бился над этой загадкой. По крохам собирал факты. Нат в школе, а я все думаю и думаю.

– Нет, когда ты понял, что произошло у Каролины?

– Когда понял, что это Барбара ее прикончила? По всей видимости, тогда, когда выяснилось, что она звонила ей в тот вечер, и когда увидел, что все двенадцать стаканов у Каролины на месте.

Лип хмыкает:

– И что ты тогда почувствовал?

– Что почувствовал? Как тебе сказать, странное у меня было состояние. Я вижу, как Барбара готовит нам с Натом обед, ощущаю ее прикосновения, и мне начинает казаться, что я сошел с ума. Что ничего этого не было. Что это лишь плод моего больного воображения. Но потом, когда я убедился, что нахожусь в здравом уме, ее поступок, ты не поверишь, меня нисколько не удивил.

– Ты, конечно, ее не выдашь?

Я отрицательно качаю головой:

– Ни в коем случае. Хотя бы ради Ната. Хватит с нас того, что уже случилось.

– А ты не боишься за своего парня?

– Это единственное, чего я не боюсь. Барбаре с ним лучше, она скоро придет в себя. Ей нужен близкий человек. А Нат ее любит, любит по-настоящему. Нет, разлучать их нельзя.

– Теперь я не удивляюсь, что ты ее выгнал.

– Ты удивишься, но она сама ушла. И правильно сделала, потому что рано или поздно я задушил бы ее. И все-таки… все-таки я попытался бы наладить наши отношения. Да, чокнутая она, психованная, но надо признать, что она сделала это ради меня. Сделала не потому, что любит, а потому, что хотела сохранить семью.

Лип смеется:

– Имеешь подход к дамам, ничего не скажешь.

– Думаешь, надо быть сумасшедшим, чтобы остаться с ней?

– Тебя интересует мое мнение?

– Именно.

– Тебе лучше держаться от нее подальше. И знаешь почему? Потому что она хотела, чтобы Каролина отдала концы, а тебя посадили бы за то, что ты ее укокошил. Но она не ожидала, что ты выпутаешься.

Липранцер садится на стул верхом. Теперь мы с ним лицом к лицу.

– Она была не в себе, когда не по ее вышло. Я тебе скажу, как она рассуждала. Ты – заместитель окружного прокурора. Тебе некогда самому заниматься какими-то жмуриками. У тебя в лавочке дел по горло, потому как окружной прокурор избирателей обхаживает. Себе на беду ты поручаешь расследовать громкое убийство своему ближайшему помощнику, опытному сыщику, с которым проработал много лет и бывал в таких переделках, каких врагу не пожелаешь, и который знает тебя как облупленного. Знает твою группу крови, знает, какого цвета у тебя дома ковер, и даже знает, что ты водил компанию с убитой дамочкой. Тот, как исправный служака, из кожи вон лезет, чтобы раскрыть преступление и угодить начальству. – Совсем некстати Лип зевает. – И вот в один прекрасный день я являюсь к тебе с ордером на арест и парой наручников.

– Возможно, так оно и было, – говорю я, помолчав. – Я и сам кое о чем в этом роде подумывал. Она действительно признавалась, что вышло не так, как она ожидала.

– А как она хотела? Что тебя не посадили на электрический стул? А что еще она могла сказать? «Милый, я спасла бы тебя, если б потребовалось»?

– Не знаю, Лип, не знаю. – Я легонько толкаю его в плечо. – Пятнадцать минут назад ты считал, что Каролину убил я. – Лип фыркает. – Зато две вещи я знаю наверняка: это сделала она, но она раскаялась.

– Ты по крайней мере адвокатам-то своим сказал?

– Нет. Ближе к концу процесса подумал, что Сэнди, может быть, сам догадался. Однажды он предложил вызвать Барбару в качестве свидетельницы, и тогда я понял, что он не собирается этого делать. У Кемпа тоже были какие-то подозрения. Но я не хотел ничего говорить им. Не хотел разлучать мать с сыном. Кроме того, это все равно не помогло бы. Если Барбара рассуждала так, как ты предполагаешь, значит, она была уверена, что я не посмею свалить вину на нее. А у Нико была бы великолепная аргументация. Подсудимый – сам прокурор, отлично разбирающийся в том, как работает машина следствия. У него несчастливый брак, он становится женоненавистником. Терпеть не может жену, презирает любовницу. Но он любит сынишку, и если разведется, ему не видать его как своих ушей. Значит, надо избавиться от них обеих. Нико сказал бы, что я рассчитал все заранее, сделал так, будто жена все подстроила. Вплоть до ее пальчика на стакане, вплоть до впрыскивания спермы. И значит, многие присяжные поверили бы ему.

– Но ведь это не так.

Я смотрю на своего друга, которого вновь охватывают сомнения.

– Не так, – говорю я и вижу в его глазах огонек сомнения.

Что труднее? Знать правду или искать ее? Говорить правду или сказать так, чтобы тебе поверили?