Смерть дня - Кэти Райх

– Но выглядит это довольно безобидно. Травы, чары и целительство. Как они могли привести к насилию и убийствам?

Как объяснить безумие? Я не хотела пересказывать отчет психиатров, лежащий на моем столе, или путаные записки самоубийц, найденные в Энджел-Гуардиане.

– Будре много читала, особенно книги по философии и экологии. Она решила, что Земля будет уничтожена, но прежде она заберет с собой последователей. Будре считала себя ангелом-хранителем преданных ей людей, а здание в Энджел-Гуардиане – отправной точкой.

Молчание.

– Они ей правда верили?

– Не знаю. Не думаю, что Elle целиком полагалась на ораторское искусство. Скорее всего в ход шли наркотики.

Снова молчание.

– Думаете, они верили настолько, чтобы желать смерти?

Я подумала о Катрин. Потом о Гарри.

– Не все.

– Грешно проповедовать самоубийство, так же как и насильственно удерживать живые души.

Хороший переход.

– Сестра, вы читали отчет, который я послала по поводу Элизабет Николе?

Пауза на том конце провода затянулась. Закончилась она глубоким вздохом.

– Да.

– Я много прочитала про Або Габаса. Он был уважаемым философом и оратором, его знали по всей Европе, в Африке и Северной Америке из-за борьбы с работорговлей.

– Я понимаю.

– Они с Эжени Николе плыли во Францию на одном пароходе. Эжени вернулась в Канаду с маленькой дочерью. – Я вздохнула. – Кости не врут, сестра Жюльена. И не судят. Только взглянув на череп Элизабет, я сразу поняла, что она – дитя двух рас.

– Это не означает, что она узница. – Нет.

Снова молчание. Потом сестра Жюльена медленно заговорила:

– Незаконного ребенка в кругу Николе действительно не приняли бы. А черная девочка смешанной расы в то время вообще означала катастрофу. Возможно, Эжени посчитала монастырь самым гуманным выходом из положения.

– Да. Но хоть Элизабет и не сама выбрала свою судьбу, это не умаляет ее заслуг. Судя по записям, она проделала героическую работу во время эпидемии оспы, спасла тысячи жизней. Сестра, есть ли у нас святые в Северной Америке, предки которых – азиаты, коренные американцы или африканцы?

– Ну, я точно не знаю.

В голосе монахини появилось что-то новое.

– Какую выдающуюся роль могла бы сыграть Элизабет для тех верующих, которые страдают от притеснений из-за своего неевропейского происхождения.

– Да. Да. Мне надо поговорить с отцом Менаром.

– Можно вас спросить, сестра?

– Bien sur.[46]

– Элизабет явилась мне во сне и произнесла строки, которые я никак не могу вспомнить. Когда я спросила, кто она, Элизабет ответила: "Надень наряд, чей черен цвет".

– "Отшельница, ты вся – терпенье, Раздумье, самоотреченье!

Надень наряд, чей черен цвет,

И пускай тебе вослед

Струится он волною темной,

Окутай столой плечи скромно

И низойди ко мне, но так,

Чтоб был величествен твой шаг".[47]

– Удивительная вещь – человеческий разум, – засмеялась я. – Я читала его много лет назад.

– Хотите послушать мое любимое?

– Конечно. Прекрасная мысль.

* * *

Повесив трубку, я взглянула на часы. Пора идти.

В машине я то включала, то выключала радио, пыталась разобрать, что дребезжит на приборной доске, и просто барабанила пальцами.

Простояла на светофоре в Вудлоне чуть не целую вечность.

"Это была твоя идея, Бреннан".

Правильно. Но разве у меня все идеи хорошие?

Я приехала в аэропорт и сразу же направилась к месту получения багажа.

Райан пристраивал сумку на левое плечо. Правая рука висела на перевязи. Двигался он с непривычной осторожностью. Но выглядел неплохо. Очень даже неплохо.

Он приехал на лечение. Вот и все.

Я помахала ему рукой и позвала. Райан улыбнулся и указал на спортивную сумку, едущую мимо него по кругу.

Я кивнула и начала прикидывать, какой ключ перекочует в другую связку.

– Всем bonjour.

Я легко обняла его, так, как обычно обнимают взятых на поруки. Он отступил, и слишком голубые глаза осмотрели меня с ног до головы.

– Ничего прикид.

Я надела джинсы и футболку, в которой мой бюст подпрыгивал на ухабах не слишком высоко.

– Как долетел?

– Стюардесса пожалела меня и пересадила поближе к носу.

Еще бы.

По пути домой я спросила, как поживают его раны.

– Три застряли в ребрах, одна прострелила легкое. Остальные пули предпочли мышцы. Не очень страшно, только крови много потерял.

Это самое "не очень страшно" потребовало трехчасовой операции.

– Тебе больно?

– Только когда дышу.

* * *

Когда мы добрались до пристройки, я показала Райану комнату для гостей и пошла в кухню за чаем со льдом.

Через пару минут он присоединился ко мне во дворике. Сквозь листья магнолии просвечивало солнце, а пересмешника сменил оркестр певчих воробьев.

– Ничего прикид, – сказала я, протягивая ему стакан. Райан переоделся в шорты и футболку. Его ноги были цвета непрожаренной трески, вокруг лодыжек болтались спортивные носки.

– Зимовал в Ньюфаундленде?

– Загар вызывает меланому.

– Придется искать тень.

Мы уже обсудили события в Энджел-Гуардиане. Сначала в больнице, потом, когда поступило больше сведений, по телефону.

Райан дозвонился по мобильному до полицейского поста района Рувиль, пока я соскребала лед с дорожного знака. Когда мы не объявились, диспетчер послал грузовик очистить дорогу для команды следователей. Офицеры обнаружили Райана без сознания, вызвали подкрепление и "скорую".

– Значит, твоя сестра больше не лечится космической энергией?

– Нет, – улыбнулась я и покачала головой. – Она заехала сюда на пару дней, потом вернулась в Техас. Скоро изобретет еще какой-нибудь способ свернуть себе шею.

Мы потягивали чай.