Скульпторша - Майнет Уолтерс

— Она разбила в пух и прах мою теорию. — Роз включила зажигание и задним ходом выехала со стоянки.

— Так куда мы сейчас направляемся? — задумчиво проговорил Хэл.

— Снимать семь шкур с Эдварда, — пояснила журналистка. — Вот ему-то как раз удалось избежать наказания, которое он по праву заслужил.

— Разве это мудро с твоей стороны? Помнится, ты считала его полным психом. — Он снова опустил козырек кепки, приготовившись еще немного подремать. — И все же я верю, что ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь. — Его вера в Роз была непоколебимой. Она обладала разумом и храбростью, которыми мог похвастаться далеко не каждый мужчина.

— Я-то отдаю себе отчет. — Она вставила в магнитолу только что записанную кассету и перемотала ее к началу. — А вот вам, сержант, не мешало бы послушать вот это. Мне кажется, что семь шкур я должна, судя по всему, спустить с вас. Несчастный ребенок — давай смотреть правде в глаза, Олив, по сути, была и остается большим ребенком, — просто умирала от голода, а ты пообещал ей «настоящий обед», как только вы закончите с заявлением. Нет ничего удивительного в том, что она тут же согласилась во всем признаться. Если бы она стала все отрицать, то еще некоторое время оставалась бы без еды. — Роз включила магнитолу на полную громкость.

* * *

Роз потребовалось несколько раз позвонить в звонок, прежде чем Эдвард Кларк открыл дверь, не снимая при этом предохранительной цепочки. Увидев журналистку, он тут же замахал на нее руками.

— Вам незачем приходить к нам, — зашипел старик. — Если вы снова будете настаивать на беседе, мне придется вызвать полицию.

В этот момент, дружелюбно улыбаясь, к двери приблизился Хэл.

— Сержант Хоксли, мистер Кларк, из полиции Долингтона. Вы, наверняка, помните меня в связи с арестом Олив Мартин.

На лице Эдварда появилось выражение отчаяния. Да, он узнал полицейского.

— Мне казалось, что с тем делом давно покончено, — пробормотал Кларк.

— Боюсь, что это не так. Вы позволите нам войти?

Старик колебался, и Роз подумала, что вот сейчас он не поверит и потребует у Хэла удостоверение. Но глубоко укоренившееся во всех британцах уважение к властям взяло верх. Зазвенела цепочка и дверь распахнулась. Мистер Кларк стоял ссутулившись, будто сознавая свое поражение.

— Я знал, что рано или поздно Олив заговорит, — тихо произнес он. — Если бы этого не произошло, ее трудно было бы назвать человеком. — Он проводил их в гостиную. — Но, даю вам слово, мне ничего не известно о тех убийствах. Если бы я знал, какова Олив в действительности, неужели вы думаете, что я стал бы водить с ней дружбу?

Роз села на тот же самый стул, на котором устраивалась в первое свое посещение супругов Кларков, и незаметно для хозяина включила магнитофон, находившийся у нее в сумочке. Хэл подошел к окну и выглянул на улицу. Миссис Кларк сидела в садике у черного хода, повернув ничего не выражающее лицо к солнцу.

— Но вы и Олив были больше, чем просто друзьями, — напомнил Хэл без малейшей враждебности в голосе, поворачиваясь к старику.

— Мы никому не причиняли этим вреда, — тут же отозвался мистер Кларк, невольно повторяя слова Олив. «Интересно, сколько ему лет? — размышляла журналистка. — Семьдесят? Он выглядит даже старше, наверное, от постоянных забот о супруге». И тот парик, который она нарисовала на целлофане, а потом прикладывала к фотографии, стал для Роз настоящим открытием. Теперь она поверила в утверждение, что волосы делают человека моложе. Мистер Кларк сжал ладони между колен, как будто не знал, куда их деть. — Вернее, мы не намеревались никому вредить. То, что потом совершила Олив, остается для меня необъяснимым.

— Но сами вы не испытывали никакой ответственности при этом, верно?

Старик уставился на ковер, словно не мог поднять глаза ни на Роз, ни на Хэла.

— Я полагаю, она всегда была такой нервной и вспыльчивой.

— Почему вы так решили?

— Ее сестра была совсем неуправляемая. Вот я и подумал, что это гены.

— Выходит, Олив вела себя очень странно еще до убийства?

— Нет, — вынужден был признаться мистер Кларк. — Ведь я уже говорил вам, что если бы знал о том, что она сделает, то не стал бы. — он задумался, подыскивая нужное слово, — поддерживать наши отношения.

Хэл решил изменить подход.

— Скажите, а в каких отношениях вы были с отцом Олив?

Он еще сильней сдвинул колени, сжимая руки.

— В дружеских.

— Насколько дружеских? Мистер Кларк вздохнул.

— Неужели сейчас это имеет какое-то значение? Все давно прошло, а Роберт уже умер. — Он перевел взгляд на окно.

— Да, это имеет большое значение, — резко вставил Хэл.

— Мы были очень дружны.

— Между вами были сексуальные отношения?

— Не очень долго. — Наконец, ладони вырвались из заточения, и мистер Кларк закрыл лицо руками. — Сейчас это звучит отвратительно, но на самом деле тогда мне все казалось иначе. Вы должны понять, каким одиноким я чувствовал себя. Бог свидетель, она в этом не виновата, но все дело в том, что моя жена никогда не была для меня настоящим товарищем. Мы поженились поздно, детьми так и не обзавелись, а на голову она была слаба с самого начала. Не прошло и пяти лет нашей совместной жизни, как я превратился в ее личную няньку. Я оказался заключенным в собственным доме вместе с человеком, с которым даже нельзя пообщаться. — Он болезненно сглотнул и поморщился. — Дружба с Робертом стала для меня единственной отдушиной, а он, как вам, известно, был гомосексуалистом. Его женитьба также оказалась для него тюрьмой, хотя причины у нас были разные. — Он прижал к переносице большой и указательный пальцы. — Сексуальная сторона нашей дружбы стала лишь побочным этапом обоюдной зависимости друг от друга. Для Роберта она имела огромное значение, для меня практически никакого. Хотя должен заметить, что в то время, на протяжении трех или, может быть, четырех месяцев, я искренне считал себя таким же гомосексуалистом, как и Мартин.

— А потом вы неожиданно влюбились в Олив?

— Да, — тут же признался мистер Кларк. — Она была очень похожа на своего отца: такая же умная, чувственная и очаровательная, когда ей этого хотелось. Олив понимала меня и сочувствовала. Она ничего не требовала от меня в отличии от моей жены. — Он вздохнул. — Кажется странным, если учесть, что произошло позже. Но мне с ней было удивительно спокойно и удобно.

— Скажите, Олив было что-нибудь известно о ваших отношениях с ее отцом?

— Если да, то узнала она это, конечно, не от меня. Во многих вещах она оставалась очень наивной, как ребенок.

— А Роберт, соответственно, ничего не знал о вас и Олив.

— Совершенно верно.

— Значит, вы играли с огнем, мистер Кларк.

— Я не хотел, чтобы так все получилось, сержант. Но от меня ничего не зависело. Единственное, что я могу сказать в свою защиту, так это то, что как только я полюбил Олив, то сразу же прекратил. — он замялся, подыскивая нужное слово, — интимные отношения с Робертом. Но при этом, разумеется, мы оставались добрыми друзьями. Было бы жестоко с моей стороны прекратить с ним всяческие контакты.