Вилла Пратьяхара - Катерина Кириченко

— Тогда иди. А то эта идиотка переполошится. А, и вот, — он протягивает мне мою сумку. — Ты вчера забыла. И последняя просьба: подержи Жанну на террасе еще минут десять, я залезу через окно, пошарю на кухне чего пожрать.

— Давай я сама тебе вынесу?

— Нет, нет! Жанна заметит и заподозрит неладное. Иди. Я сам. Главное, проследи, чтобы она десять минут в дом не входила.

Удивительно устроен мир! — размышляю я, вернувшись в свое кресло. Не успела я перестроиться на позитивный лад и сообразить, что могу отдать Стасу его деньги и оставить ему самому решить, как поступить с ними, как эхом моим мыслям Стас уже тоже перестроился позитивно! Даже не дождавшись, пока я скажу ему о своем решении. Вот и не верь после этого в телепатию между близкими людьми! Меня распирает от счастья, что все разрешилось еще лучше и быстрее, чем я смела надеяться! Я плохо относилась к Стасу, не доверяла ему! Почему я думала, что он ничего не поймет?

— Что это ты вся светишься? — Жанна косится на меня с подозрением.

Меня распирает все ей немедленно выложить, но я решаю отблагодарить Стаса и сдержать слово молчать до завтрашнего вечера.

Я игриво пожимаю плечами:

— Ничего. Бывает, что просто так, ни с чего особенного, но жутко вдруг становится хорошо. Ночь тихая, воздух сладкий. У тебя разве не бывает?

— Не знаю… — неуверенно тянет Жанна, но тут же хлопает в ладоши. — Четырнадцать-десять! Опять в лёт!

К валяющимся на полу трупикам комаров протянулась тоненькая струйка муравьев. По двое-трое они обхватывают передними лапами комара, и пятятся в сторону толстой щели под дверью, отчаянно мешая друг другу и напоминая лебедя, рака и щуку.

Жанна потягивается:

— Пойду сделаю нам чай.

Я вздрагиваю и смотрю на часы. Прошло ровно десять минут, возможно Стас замешкался и все еще находится в доме.

— Не надо!

— Почему? — удивляется Жанна. — Я хочу чай.

— Я сама принесу. Расслабься, побудь моей гостьей.

— Или твоей обузой?

— Гостьей.

— Обузой.

Встав, я захожу в дом, но Стаса уже там нет, только распахнутое кухонное окно покачивается от сквозняка. Что за странный план с лодкой пришел ему на ум, и зачем все-таки до последнего скрываться от Жанны? И каким таким образом я завтра надую четырехметровую лодку, вытащу ее из дома, сброшу со скал и прыгну вниз сама так, чтобы рыжеволосая любопытница не сунула в это своего носа? Или услать ее опять к Арно? Хотя уж лучше к русским в отель, на Арно она может среагировать неадекватно. Или, наоборот, адекватно, и неизвестно еще, что хуже. Хотя все это уже не имеет никакого смысла. Я возвращаюсь к жизни со Стасом, уже завтра он будет спать в моей спальне, а француз, надо полагать, с этого момента окончательно исчезнет с горизонта. Оно и к лучшему, от него было слишком много суеты. Надо же, я чуть было всего не поломала, чуть было не потеряла контроль над собой.

Заварив два мятных пакетика, я медленно, чтобы не пролить кипяток, выхожу с кухни. В глаза бросается чуть приоткрытая дверь в кладовку. Видать Стас заглядывал туда проверить лодку. Сморщенная резина выглядывает из-под коробок на полу кладовки. Подойдя, я останавливаюсь и смотрю на нее в полной тоске. Хорошо если удастся найти насос, иначе вся романтическая затея сорвется. Хотя не думаю, что меня это сильно расстроит, план с катаниями на закате кажется мне немножко бредовым.

Прикрыв дверь, я выхожу на террасу.

— Э-э-э… — говорит Жанна немного странным голосом. — Тут пока тебя не было… произошло небольшое… э-э-э…

Мне не нравится ее интонация. Аккуратно поставив чашки на столик, я разгибаюсь и смотрю на нее с тревогой.

— Короче… Вот там… — скашивает она глаза на пол слева от себя.

Я прослеживаю за ее взглядом. В первый момент я ничего не понимаю, но потом медленно, очень медленно до меня доходит, что это за тонкая ниточка, непонятный кусочек чего-то бежеватого так странно, будто маятник, дергается из стороны в сторону.

— Это… — начинаю я, похолодев, и тут замечаю замершую в темноте неподалеку кошку.

Поймав мой взгляд, она отводит назад уши, вздыбливает шерсть, предупреждающе шипит и пятится боком к краю террасы. Розовый язык несколько раз облизывает пасть. Мне мерещится, что сейчас она удовлетворенно рыгнет и осклабится.

Обежав вокруг столика, я присаживаюсь на корточки и наклоняюсь над все еще шевелящимся кусочком. Без всяких сомнений, это хвост, вернее то, что от него осталось. Светло-бежевый, кривой и нелепо короткий. Застонав, я задираю голову и вижу, что на крыше замерла всего одна ящерка, Полосатая. Моей любимой Короткохвостой нигде нет!

— Я увидела киску, — оправдывается Жанна, — подманила ее остатками сэндвича, она подошла, съела, потом вроде бы осталась посидеть, умывалась, облизывалась… Я не видела… Я же не обязана следить… Наверное, эта ящерица спустилась с крыши за убитыми комарами, они как раз тут валялись под моим стулом…

— Ты? Сама подманила эту хищную тварь?! — выдыхаю я, все еще не до конца осознавая случившееся.

Короткий огрызок хвоста, все, что осталось от моей любимицы — нежного ловкого создания, прикормленного мной, прирученного, с блестящими маленькими глазками и крохотными цепкими лапками — так и продолжает судорожно дергаться из стороны в сторону. В этих движениях есть что-то жуткое, я смотрю на них как завороженная, не в силах оторвать взгляда. Мне кажется, сейчас меня стошнит.

— Слушай, я не обязана следить за всеми этими твоими дебильными пресмыкающимися, — поднимает голос Жанна. — Ты могла бы сама этим заниматься, раз уж тебе так хочется.

— Я… Ты услала меня за…

— Никуда я тебя не услала! Я сама собиралась заняться чаем. Это ты настояла, что пойдешь сама!

— Я…

Я механически соображаю, что Жанна права, я сама вышла сделать чай, потому что так надо было Стасу. Надо же, именно в это время Жанне приспичило чай, и именно когда я вышла, пришла эта драная кошка, и вместо того, чтобы ее прогнать, Жанне взбрело в голову подманить ее тунцом! А глупая ящерка выбрала именно этот момент для того, чтоб спуститься за лакомыми комарами. Какое дикое, нелепое стечение обстоятельств! И вот результат. Моя нежная и трогательная любимица мертва, причем не просто, а съедена заживо, почти у меня на глазах! Кто в этом виноват? Стас, затеявший весь этот цирк с отвлеканием Жанны? Жанна, зачем-то подозвавшая кошку? Сама чертова кошка? Или я? Я опоздала на какие-то секунды, максимум на полминуты! Не замешкайся я у кладовки! Не уставься на дурацкую лодку!

Хвост постепенно затихает, перестает дергаться. Не осмеливаясь оттолкнуть его ногой, Жанна смотрит на меня чуть ли не с вызовом:

— Выбросишь или хоронить будем?

Я сажусь в кресло и закуриваю. Потом встаю, тычу недокуренной сигаретой в пепельницу и опять подхожу к останкам моей любимицы. Оставить их здесь тяжело. Выбросить в помойку не поднимается рука. Хоронить как-то нелепо и слишком трагикомично. Я замираю в нерешительности.