Таинственная река - Деннис Лихэйн

Селеста, вернувшись домой, нашла Дэйва в гостиной. Он сидел в углу на потрескавшемся кожаном диване; у стоящего рядом кресла выстроились два ряда уже опустошенных им банок из-под пива; одну, недопитую, Дэйв держал в руке; на коленях лежал пульт управления телевизором. Он смотрел фильм, в котором все персонажи только и делали, что кричали истошными голосами.

Селеста сняла пальто в прихожей и остановилась у вешалки, наблюдая за игрой света на лице Дэйва и прислушиваясь к крикам, которые становились все громче и отчаяннее и перемежались с голливудскими звуковыми эффектами грохотом разлетающихся на куски столов и еще чего-то, что скорее всего напоминало звук с размаху брошенных на эти столы огромных туш.

— Что ты смотришь? — спросила Селеста.

— Какой-то фильм про вампиров, — ответил Дэйв, не отрывая глаз от экрана и поднося к губам банку. — Главный вампир убивает всех, кто пришел к нему на сборище вампиров-убийц. Они работают на Ватикан.

— Кто?

— Вампиры-убийцы. О-о-о, черт возьми, — застонал Дэйв, — он только что оторвал голову одному парню.

Селеста, войдя в комнату, посмотрела на экран. Какой-то тип в черном перелетел через комнату и, схватив за лицо перепуганную насмерть женщину, перекусил ей шею.

— Господи, Дэйв.

— Да это же здорово, сейчас Джеймс Вудс пьян.

— Кто это Джеймс Вудс?

— Главный вампир-убийца. Отвратительный тип.

Так вот какой он, Джеймс Вудс — в кожаном пиджаке и джинсах в обтяжку; вот он взял в руки что-то напоминающее арбалет и начал целиться в вампира. Но вампир оказался чересчур проворным и одним ударом, словно пушинку, отправил Джеймса Вудса на другой конец комнаты: вдруг какой-то тип вбежал в комнату, стреляя из автомата в вампира. Однако от его стрельбы было мало проку, потому что все они гурьбой ринулись за вампиром, словно позабыв, где они находятся.

— Это один из братьев Болдуинов? — спросила Селеста и села на подлокотник дивана, а головой оперлась о стену.

— Думаю, что да.

— А какой?

— Не знаю. Я пропустил титры.

Селеста смотрела, как они бегали по комнате мотеля, заваленной таким количеством трупов, что ей было трудно представить, как они все смогли уместиться на такой сравнительно небольшой площади; вдруг супруг сказал:

— Ты знаешь, Ватикан собирается подготовить еще одну команду вампиров-убийц.

— А зачем Ватикану понадобились новые вампиры?

Дэйв засмеялся, повернув к ней свое детское лицо с прелестными сверкающими глазами.

— Они же создают огромные проблемы, дорогая. Они без зазрения совести, самым наглым образом воруют потиры.

— Воруют потиры? — переспросила она, чувствуя непреодолимую потребность пересесть поближе к нему и запустить всю пятерню ему в волосы — все раздумья, все ужасы, пережитые в течение дня, словно улетучились прочь за время их дурацкого разговора. — Подумать только, а я этого и не знала.

— Что ты, это же огромная проблема, — воскликнул Дэйв и осушил банку пива, которую держал в руке, а в это время Джеймс Вудс, брат Болдуин и какая-то девица с лицом наркоманки мчались по безлюдной дороге на пикапе, а за ними стремглав летел вампир. — А где ты была?

— Я завозила платье в похоронное бюро к Ридсам.

— Столько времени? — изумился Дэйв.

— Потом я почувствовала, что мне необходимо посидеть где-нибудь и подумать. Понимаешь?

— Подумать, — недоуменно произнес Дэйв. — Понятно. — Он встал с дивана и, пройдя на кухню, распахнул холодильник. — Ты не хочешь?

Ей не хотелось пива, но она почему-то согласилась:

— Ну давай.

Дэйв, вернувшись в комнату, протянул ей банку. Селеста нередко могла определить, в каком настроении пребывает Дэйв по тому, открывал он или нет для нее банку с пивом. Он подал ей открытую банку, однако сейчас она не могла сказать, хорошо ему или плохо. Ее система определения его настроения давала сбои.

— Так о чем же ты думала? — спросил он, открывая свою банку со звуком более громким, чем визг и скрип шин пикапа на экране, удаляющегося с сумасшедшей скоростью.

— Да ты наверняка знаешь, о чем.

— Откуда, Селеста? Поверь, я и предположить не могу.

— О разном, — ответила она и отхлебнула глоток пива. — О том, что было днем; о том, что погибла бедная Кейти; о несчастных Джимми и Аннабет, в общем, о разных вещах.

— О разных вещах, — в тон ей протянул Дэйв. — А ты знаешь, Селеста, о чем я думал, когда тащился с Майклом домой? Я думал о том, как, должно быть, ему неприятно слышать, что его мать уехала, не сказав никому, ни куда она смылась, ни когда она намерена вернуться. Вот о чем я думал всю долгую дорогу до дому.

— Я же сказала тебе, Дэйв.

— Что ты мне сказала? — Он посмотрел на нее, и на его лице снова появилась улыбка, но на этот раз улыбка была не мальчишеская. — Так что ты мне сказала, Селеста?

— Мне просто хотелось подумать. Прости, что я не позвонила. Но эти дни… такие тяжелые. Я попросту не в себе.

— Все не в себе.

— Что?

— Как в этом фильме, согласна? — оживился он. — Они не знают, кто из них люди, а кто вампиры. Я смотрел его кусками раньше, понимаешь, и помнишь этого брата Болдуина? Он влюбится в эту блондинку, даже зная о том, что ее укусили. Поэтому она должна превратиться в вампира, но ему на это наплевать. Она собирается высосать из него кровь и превратить его в живого мертвеца. Пойми, Селеста, весь фильм посвящен вампиризму — в этом точно есть что-то притягательное. Даже, если это убьет тебя, а твою душу предаст вечному проклятию, и ты сам всю свою жизнь посвятишь тому что будешь кусать людей в шеи, прятаться от солнца и, как ты видела, от специально обученных отрядов Ватикана. Возможно, проснувшись однажды утром, ты забудешь, что твой удел быть человеком. Такое может случиться, и тогда все встанет на свои места. Пусть ты был отравлен, но ведь яд не такая уж беда, если ты знаешь, как жить с ним. — Он вытянул ноги, положил их на кофейный столик и, поднеся к губам банку, сделал долгий глоток. — Таково, если тебе интересно, мое мнение.

Селеста молча сидела на подлокотнике дивана и смотрела на мужа.