Перекрестья - Фрэнсис Пол Вилсон

— Как ты мог ее остановить? Она взрослая женщина, и у нее есть право самой принимать решения. Ни ты, ни все остальные...

— Знаю, знаю. Просто... я не смог помочь ей и чувствую... ответственность.

Джек понимал, что не должен переживать. Что он мог сделать? Скрутить ее и сунуть в свой багажник? Что, скорее всего, и сделал Дженсен. Но опереди он его, Джейми, скорее всего, была бы жива и здорова.

Джиа продолжала смотреть на него.

— Я думаю, мы договорились, что ты будешь избегать опасных ситуаций.

— Все это началось как история о пропавшем человеке, и я...

— Пропавшем? — вскинулась Вики. — Кто пропал?

— Все в порядке, — сказал Джек. — Все твои знакомые на месте. Да и он нашелся.

— Вот и хорошо. — Девочка вернулась к книге.

— Но проблема в том, — почти шепотом сказала Джиа, — что у тебя вместо одной пропавшей личности появилась другая. И скорее всего, она не просто пропала, с ней могло случиться... как с тем бедным охранником в газете. Не похоже, что ты избегаешь опасных ситуаций...

— Да ничего такого не предполагается. — Джек вздохнул. — По крайней мере, в истории с шантажом я разобрался. Прошло без всяких обострений.

С точки зрения Джека, трахнуть по башке электроплиткой не означало «опасной ситуации», но он решил не упоминать об этой истории.

Он с трудом подавил зевок. Прошлой ночью он явно не выспался. Слежка за Дженсеном обернулась потерей времени. Он надеялся как-то добраться до физиономии Великого Паладина — скажем, когда тот остановится передохнуть. А потом заставить привезти его к Джейми.

Но возможность так и не представилась. Дженсен без остановки добрался до гаража на Восточной Восемьдесят седьмой и исчез в нем. Появился он через несколько минут и вошел во многоквартирное здание рядом.

К себе домой? Вполне возможно. Он держит здесь Джейми? Ни в коем случае.

Так что Джек поехал в Вестсайд, где команда дорменталистов-наблюдателей исправно блюла свои обязанности.

И снова тот же вопрос: выслеживают ее или его?

— Где же она? — невольно озвучил он свои мысли. Джиа сделала глоток чаю.

— Мне как-то трудновато судить о человеке, которого я никогда не видела, но, судя по тому, что ты мне о ней рассказывал, она не из тех людей, которые могут безмолвно и бесследно исчезнуть.

— Ты все понимаешь правильно. Если даже ее держат в какой-то лисьей норе, она все равно найдет способ дать о себе знать. — Он сжал кулак. — Черт возьми, они до нее добрались. Они схватили ее, и я не знаю, где она.

Джиа мягко положила руку на сжатый кулак Джека:

— Ты сделал все, что мог. Полиция в курсе, и ты показал им правильное направление расследования. Теперь это уже не твоя забота.

— Скорее всего, так оно и есть. — Это было проще сказать, чем принять. — Но у меня мрачное предчувствие, что эта история не увенчается счастливым концом.

Джиа сжала его кулак, но промолчала.

— Что касается пропавших женщин, — сказал Джек, извлекая из кармана свой мобильник. — Мне так и не удалось связаться с дамой, которая втянула меня в эту запутанную историю. — Он набрал номер Марии Роселли — единственное имя, под которым он знал ее, — и стал слушать бесконечные звонки. — По-прежнему нет ответа. — Он нажал кнопку конца связи. — Придется быстренько смотаться на Бикман-Плейс. — Прогулка в десять кварталов не займет много времени. — Может, она на месте, но просто не отвечает.

Джек рассказывал Джиа о матери, которая наняла его, чтобы найти сына-дорменталиста. Как правило, он не упоминал никаких имен, даже ей. Джиа все понимала. А историю с Джейми Грант он спокойно обсуждал с ней, потому что Джейми его не нанимала.

Но в разговорах с Джиа он обходил молчанием не только имена. Он никогда не упоминал подробностей, которые могли бы взволновать и расстроить ее. Например, о лоскуте кожи со спины Ани. Это было слишком мрачно.

И теперь он, сложенный, лежал в кармане его куртки. Если ему все же доведется увидеть женщину, которую он знал как Марию Роселли, может, он настолько потрясет ее, что она ответит на несколько вопросов.

— Я скоро вернусь.

— Будь осторожен.

— Я таким родился.

Джиа закатила глаза, но не могла скрыть улыбки.

— Ох, проваливай!