Похититель душ - Энн Бенсон

Я скопировала фрагменты с каждым похищенным мальчиком – в результате у меня появилась запись, на которой были все жертвы. Я содрогнулась при мысли о кошмаре, который начнется, если нам придется предупредить об опасности тысячи и тысячи семей, если мы не сумеем в самое ближайшее время остановить Дюрана.

– Лени.

Я едва не подпрыгнула до потолка. В дверях комнаты для допросов стоял Фред.

– Долго еще? У меня будут ужасные неприятности.

– Еще пару часов. Не больше.

– Во время обысков мы должны вести себя скромно и доброжелательно, быть может, ты об этом забыла?

Да, нельзя мешать извращенцу работать.

– Дело этим не исчерпывается, Фред, но я пока не могу понять, что еще нужно предпринять. Мне необходимо время.

– Адвокат звонит мне каждые пять минут с новыми угрозами.

– Что я могу сказать? Извините, Фред, мы стараемся закончить как можно быстрее.

Неудовлетворенный Фред ушел, оставив меня наедине с пленками – моей главной надеждой. Я не сомневалась, что, если буду сидеть и смотреть фильм, который сделала, мне обязательно удастся найти какую-то нить. Я вновь включила запись.

Вскоре вернулся Эскобар, производивший обыск у Дюрана дома.

– Ну как? – оживилась я.

– Nada[56].

– Послушай, у тебя есть пара минут? – спросила я.

– Обычно у меня это занимает больше времени.

Я рассмеялась.

– Буду иметь в виду. Ты можешь посмотреть запись и сказать, какие мысли она у тебя вызывает?

Он сел и стал смотреть.

– Они все блондины, – заметил Эскобар.

– Это я знаю.

– Они все юные.

– Аналогично.

– Все очень симпатичные ребятишки.

Невинность, решили мы, вот объединяющий фактор.

– Все это не тянет на улику, – покачал головой Эскобар. Он был прав. Я уже представила себе, что скажет Док: у мальчиков есть то, о чем мечтал похититель, точнее, каким он представлял себя в собственных глазах, ведь первой жертвой был он сам – милый маленький мальчик, которого снова и снова мучили. У него украли детство, отняли невинность, и он решил, что не будет единственным маленьким мальчиком, с которым это произошло. Сам Уилбур уже давно вышел из того возраста, шрамы и синяки детства были забыты и уступили место новому взгляду на мир. Он видел, как доверчивы его жертвы, и старался этим воспользоваться.

Однако эти рассуждения не помогут мне получить ордер на арест. Как и то, что найдено в доме. Там адвокат не появился, но Эскобар жаловался на слугу, который следовал за ними из одной комнаты в другую, отчаянно жестикулировал и ругался на каком-то иностранном языке из-за беспорядка, который устроили полицейские.

– Он выходил из себя, указывая на вещи, которые мы разбросали, – сообщил Эскобар. – Однако не могу сказать, что мы устроили большой беспорядок – вещей в доме совсем немного, – но все расставлено так, словно имеет особый смысл. Так что, думаю, парень правильно устроил скандал.

Отсутствие адвоката говорило о многом. Почему Дюран не отправил адвоката в оба места, если ему есть что скрывать в доме? У адвоката Уилбура Дюрана наверняка имеется достаточное число помощников. И если он никого туда не послал, значит, в доме нет никаких улик.

Фотографии подтверждали, что Эскобар прав, – дом больше напоминал святилище, территорию, на которой жил маньяк порядка. Главная спальня поражала своей холодной отчужденностью. Кровать черного дерева без малейшего намека на украшения в изголовье или в ногах. Наверное, такая кровать стоила не меньше, чем моя машина. Рядом с кроватью располагались две тумбочки, но на них стояли лишь маленькие скульптуры – не знаю, как правильно их назвать, – они напоминали каменные буддистские статуэтки, застывшие в медитации. Совершенно бесполезные, если не считать того, что с них нужно стирать пыль. На моей тумбочке стоит стакан воды, лежат книги, увлажняющий крем и еще куча всяких мелочей.

Но самое сильное впечатление на меня произвел висящий на стене плакат его фильма «Здесь едят маленьких детей».

– А где гроб? – спросила я. Эскобар меня не понял.

– Тот, в котором он спит на самом деле, – уточнила я. Эскобар встал и проворчал себе под нос:

– Ты начинаешь распадаться. Пора уходить.

Я вернулась к фотографиям, отснятым в студии. Попранная невинность присутствовала во всем: искусственных частях тела и фальшивых жидкостях, мечах и ножах, пластиковых, но очень похожих на настоящие, ужасающих виниловых ранах со вскрытыми мышцами и сухожилиями, тронутых следами разложения, выполненных безупречно. Я попыталась совместить эти картины с образами на видеозаписях. А потом с тем, что обнаружила в спальнях детей.

Решение было совсем близко, я почти могла к нему прикоснуться.

Вот только где оно?

Спенс сидел за своим столом.

– Мне нужно немедленно вернуться в студию. Я хочу еще раз все осмотреть.

Он не стал задавать вопросов, заявил лишь:

– Я поведу машину.

Мы уже подходили к двери, когда загудел мой пейджер.

О, да, у меня есть дети, которых необходимо кормить, возить и иногда утешать. Во всем этом безумии я почти о них забыла.

– Что теперь? – вздохнула я. – Эван опять забыл свои щитки?

На сей раз я ошиблась. Это был дежурный сержант. Ко мне пожаловал посетитель.