Индекс страха - Роберт Харрис

Подозрительность, дитя страха, в высшей степени характерна для большинства диких животных.

Чарлз Дарвин.

Происхождение человека (1871)

В соответствии с данными женевской медицинской службы, машина «Скорой помощи» сообщила по радио, что она выехала из резиденции Хоффманов утром в двадцать две минуты шестого. В такое время, чтобы добраться по пустым центральным улицам города до больницы, потребовалось всего пять минут.

В задней части машины Хоффман категорически отказался выполнить правила и лечь на кровать; уселся сбоку, выставив перед собой ноги с вызывающим и одновременно задумчивым видом. Он был блестящим человеком, очень богатым и привык, что его слушают с уважением. Но сейчас вдруг обнаружил, что его везут в бедную и не такую счастливую страну, в какой он жил: в королевство больных, где все граждане представляют собой низший класс. Александр с раздражением вспоминал, как Габриэль и Леклер смотрели на него, когда он показывал им «Выражение эмоций у человека и животных» — как будто очевидная связь между книгой и нападением являлась всего лишь результатом его горячечного бреда. Он взял книгу с собой — она лежала у него на коленях — и сейчас рассеянно постукивал по ней пальцем.

Машина завернула за угол, женщина-медсестра протянула руку, чтобы его поддержать, и Хоффман сердито нахмурился. Он не верил в женевскую полицию, да и вообще в правительственные учреждения. Никому особенно не доверял, кроме самого себя.

Он принялся искать в кармане халата мобильный телефон. Жена, сидевшая напротив, рядом с медсестрой, спросила:

— Что ты делаешь?

— Хочу позвонить Хьюго.

Она закатила глаза.

— Ради бога, Алекс…

— Что? Он должен знать, что произошло. — Когда Хоффман услышал гудки в телефоне, он взял жену за руку, чтобы успокоить ее. — Мне уже намного лучше, правда.

Наконец, Квери взял трубку.

— Алекс? — Для разнообразия его обычно спокойный голос был напряжен и наполнен беспокойством: когда звонок в предрассветное время приносил хорошие вести? — Что, черт подери, случилось?

— Извини, что звоню так рано, Хьюго. К нам залез грабитель.

— О господи, я вам ужасно сочувствую… Ты в порядке?

— С Габриэль все хорошо. Я получил по голове. Мы сейчас в машине «Скорой помощи», едем в больницу.

— Какую?

— Думаю, университетскую. — Хоффман посмотрел на Габриэль, ища подтверждения, и она кивнула. — Да, в университетскую.

— Я еду.

Через несколько минут машина «Скорой помощи» промчалась по дорожке к большой университетской больнице. Сквозь затемненные окна Хоффману удалось оценить ее размеры: оказалось, что это огромное заведение, десять этажей, освещенных, точно терминал иностранного аэропорта. Но уже в следующее мгновение свет исчез, как будто кто-то задвинул шторы. «Скорая» покатила вниз по наклонному съезду под землю и остановилась, заглушив двигатель. В наступившей тишине Габриэль улыбнулась ему, пытаясь поддержать, и Хоффман подумал: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Задние двери распахнулись, и он увидел идеально чистую подземную парковку. Где-то далеко кричал какой-то мужчина, и его голос эхом отражался от бетонных стен.

Хоффману велели лечь, и на сей раз он решил не спорить: раз уж оказался внутри системы, то обязан подчиняться ее правилам. Александр вытянулся на каталке, ее опустили, и, сражаясь с жутким чувством беспомощности, он поехал по таинственным коридорам, невероятно напоминавшим фабричные, глядя на мелькающие на потолке лампы, пока, в конце концов, его на короткое время не припарковали около стойки регистрации. Сопровождавший жандарм вручил медсестре документы, и Хоффман некоторое время наблюдал, как она заполняет какие-то формы, потом повернул голову на подушке и увидел заполненную людьми комнату, в которой для равнодушных пьяниц и наркоманов работал новостной канал. На экране японские продавцы с мобильными телефонами, прижатыми к ушам, изображали самые разнообразные стадии ужаса и отчаяния. Но, прежде чем Александр сумел понять, что происходит, его снова повезли по короткому коридору и вкатили в пустое помещение в форме куба.

Габриэль села на пластмассовый стул, достала пудреницу и принялась нервными движениями красить губы. Хоффман наблюдал, как будто она вдруг стала незнакомкой: смуглой, аккуратной, сдержанной, похожей на кошку, приводящую в порядок мордочку. Когда он впервые увидел ее на вечеринке в Сен-Жени-Пуйи, она как раз этим и занималась.

В палату вошел уставший доктор-турок с планшетом в руках; пластиковый бейджик на белом халате сообщил, что доктора зовут Мухаммет Селик. Он внимательно изучил записи, посветил в глаза фонариком, стукнул по колену маленьким молоточком и спросил, как зовут президента Соединенных Штатов, а затем попросил посчитать назад от ста до восьмидесяти.

Хоффман без проблем отвечал на все вопросы, и довольный доктор надел хирургические перчатки. Сняв временную повязку с головы пациента, он раздвинул его волосы и принялся изучать рану, тихонько тыкая в нее пальцами. У Хоффмана возникло ощущение, будто доктор проверяет, не завелись ли у него вши. Разговор, сопровождавший осмотр, велся исключительно у него над головой.

— Он потерял много крови, — сказала Габриэль.

— Раны на голове всегда очень сильно кровоточат. Думаю, придется наложить пару швов.

— Рана глубокая?

— О, нет, не слишком, но довольно большая шишка. Видите?.. Его ударили каким-то тупым предметом?

— Огнетушителем.

— Хорошо. Сейчас я запишу. Нужно сделать сканирование мозга.

Селик наклонился так, что его голова оказалась на одном уровне с лицом Александра, улыбнулся, широко раскрыл глаза и заговорил очень медленно:

— Очень хорошо, месье Хоффман. Чуть позже я зашью вашу рану. А сейчас мы отвезем вас вниз и сделаем несколько снимков того, что находится у вас в голове, при помощи прибора, который называется компьютерный сканер. Вы знакомы с такой штукой?

— Компьютерная аксиальная томография использует вращающийся детектор и источник рентгеновских лучей, чтобы получить перекрестные снимки различных секторов мозга — придумано в семидесятых, ничего особенного. Кстати, я не месье Хоффман, а доктор Хоффман.