Снежная смерть - Брижит Обер

— Вы не должны спускать собаку с поводка, у нас могли быть неприятности, — в бешенстве кричит Ян.

— Извините, он обычно не убегает. Наверное, узнал эту даму, — добавляет голос, уже ближе, все такой же нежный и грустный.

— Вы дружите с этой собакой, Элиз? — спрашивает Ян не без сарказма.

Я, конечно, ничего не отвечаю.

— Мы познакомились вчера утром у магазина, — объясняет Иветт.

— Мне правда очень неприятно, — говорит нежный и грустный, такой женственный голос.

— Ничего страшного…

Ну-ка, ну-ка! Интонации Яна изменились. Раздражение куда-то улетучилось. Из этого можно сделать вывод, что на обладательницу голоса приятно смотреть.

— Я вас не узнал, — продолжает Ян. — У вас все в порядке?

— Вы так считаете? — отвечает девушка, что кажется мне весьма странным. — Пошли, Тентен, — говорит она собаке, — мы уходим! До свиданья!

Конец эпизода «нападение дикарей». Начало комментариев. До того, как мы трогаемся с места, слово «собака» звучит не менее трехсот пятидесяти восьми раз.

Почему она сказала: «Вы так считаете?» Что, Яну известно, что у нее не все в порядке? Или что-то будет не в порядке? У нее рак? Это могло бы объяснить грусть в ее голосе.

— Вы с ней знакомы, Ян? — спрашивает Иветт.

— Немного. Она работает в «Мунволке».

— Да, мы знаем, — отвечает Иветт, а потом пускается в длинные рассуждения относительно безмозглых барменш. — Вот, к примеру, кузина моей матери, которая работала в одном доме в Барбесе…

Я пытаюсь сосредоточиться на скрипе полозьев, на чуть слышном шорохе снега, падающего с перегруженных веток. Мне нетрудно сосредоточиться на этом звуке, ведь только что мне на голову свалился целый сугроб. Иветт меня отряхивает, а Магали хохочет. Кристиан зловеще бормочет «снежн’ человек, снежн’ человек». Что за чудесная прогулка!

Но, как все хорошее на свете, она заканчивается, и мы возвращаемся на стоянку. Гордые путешественники выходят из саней, Ян поднимает меня и без малейшего усилия переносит в кресло. От него пахнет одеколоном, а о мою щеку трется колючий подбородок. Надо признать, это весьма приятно. Психоаналитик ворчливо грозит пальцем, шепча: «Тони», а я возражаю Психоаналитику, что в его задачи входит не взывать к моей совести, а преданно анализировать все, что со мной происходит.

Снова садимся в машину, едем в Центр на вполне заслуженный ужин. И я обнаруживаю, что даже с одной рукой можно прекрасно съесть десяток блинов, не отстав от других. Внезапно я замечаю, что мне весело, я расслабилась, мне хочется смеяться, я наслаждаюсь мягким теплом горящего камина и шоколада. Даже молчаливый Юго шутит с нами.

— Вижу, что вам эта прогулка понравилась! — в третий раз повторяет Франсина Ачуель, которая не решилась растрясти свой жирок в деревянных санях. — Надеюсь, что никто не простудился! Иветт, немного ежевичного варенья? А вам, моя милая Элиз?

Нет, спасибо, моя милая Франсина.

— Жизнь так прекрасна, если уметь наслаждаться ею! — замечает Мартина.

— Мартина — настоящий кладезь премудрости, — шепчет мне Ян.

Звонит телефон.

— Ян, это тебя: старшина Лорье! — кричит Юго.

И вдруг я глохну. Ни шепота, ни криков, ни звяканья приборов, ни потрескивания дров в очаге — ничего не слышу. Только решительные шаги Яна к телефону.

— Алло, Филипп?.. Да, привет. Ну?.. Что?.. Ты уверен?.. Мразь!

— Ян, послушайте! — одергивает его милая Франсина.

— Но это отвратительно! Что?.. Да, конечно, но это нелегко, она немая… Ладно, мы вас ждем.

Я сжимаю запястье Иветт. Немая — это я, значит, жандармы хотят со мной увидеться, значит… Ян возвращается ко мне: звук шагов, потом прикосновение его волос к моей щеке.

— Это звонил мой приятель из жандармерии. Он отдал это мясо на анализ. Ну, и, м-м-м…

— Бешеная корова! — восклицает Иветт. — Так я и знала!

— Это не корова, — шепчет Ян.

Я чувствую, как все блины сбиваются в ком у меня в желудке.

— Элиз, в это трудно поверить, но, в общем, речь идет о…

— Свинина? Невозможно! Свинину-то я уж как-нибудь отличу! — протестует Иветт.

Ян прижимается губами к моему уху.

— Это… м-м-м… человеческое мясо. Они приедут, чтобы расспросить вас. Они будут здесь через час.

Человеческое мясо.

Иветт, с ноткой тревоги в голосе:

— Что вы сказали, Ян? Я не расслышала.

— Жандармы вам объяснят, — отвечает ей Ян, сжимая мое плечо.

— О чем вы? — интересуется Франсина.

— Ни о чем, небольшая проблема с питанием, — отвечает Ян.

Человеческое мясо.

Я его ела. И Иветт тоже.

Человеческое мясо, безусловно, срезанное с трупа молодой женщины…

Блинный ком устремляется наверх, к выходу, и вот уже меня вывернуло прямо на собственные колени.

Хор возбужденных голосов, кудахтанье больных, мне вытирают рот, колени, уверяя меня, что «ничего страшного, моя милая, ничего, со всеми бывает!». Подразумевается: особенно со всеми не вполне дееспособными. Иветт причитает:

— С ней никогда такого не случается. Наверное, это из-за прогулки…

— Не говорите глупостей, дайте мне влажную салфетку, да шевелитесь же! — командует Ян.

— Нечего истериковать! — возмущается Иветт, повинуясь.

Ну вот, наконец я чистая. Юго и Мартина увели милых постояльцев смотреть телевизор, милая Франсина наливает нам еще очень милого чая.

Психоаналитик убеждает меня, что я дура, если стыжусь случившегося. Что моя реакция совершенно нормальна, если принять во внимание ситуацию.

Но я-то себя не считаю нормальным человеком. Я кажусь себе чудовищем, мне постоянно надо доказывать, что меня можно «выводить в свет», чтобы быть принятой действительно нормальными людьми.

Звонок в дверь.

Юго идет открывать и бесцеремонно сообщает о приходе «легавых».

— Жандармы, у нас? Но, Господь всемилостивый, что происходит? — удивляется Мартина.

— Не знаю. Можно подумать, что это в связи с бифштексом, — бормочет совершенно обескураженная Иветт.

— Старшина Филипп Лорье! — произносит весьма женственный голос. — Мадемуазель Андриоли здесь?

— Так точно! — отвечает обожающая военных Иветт. — Мадемуазель Андриоли лишена возможности речи, господин старшина!

— Так, так.

Я представляю себе молодого безбородого блондинчика, только что выпущенного из унтер-офицерской школы, который в смущении почесывает кончик носа.