Медуза - Майкл Дибдин

Несторе помешкал у станционного здания, якобы близоруко вглядываясь в расписание, пока здоровяки в ярком высокогорном обмундировании не разбрелись по своим маршрутам. Как только они скрылись из вида, а поезд отправился дальше, он огляделся. Вокруг ни души, единственным доносившимся до слуха звуком был шум ветра в деревьях, которые здесь, на открытом месте, уже сбросили почти всю листву. Ее янтарный покров прикрывал щебень между рельсами.

Несторе начинало казаться, что с ним сыграли злую шутку. Не оставалось нечего, кроме как ждать следующего поезда до Каполаго. И еще одна очень неприятная мысль пришла в голову: звонок Альберто мог быть лишь уловкой, чтобы выманить его из дома. А громила на вокзале должен был лишь убедиться, что он действительно сел в поезд, и, как только состав тронулся, рванул в Кампьоне, чтобы вместе с Альберто проникнуть на виллу Несторе. Вероятно, сейчас они роются в его бумагах и вынюхивают его деловые и финансовые секреты, чтобы начать шантажировать. Возможно, Андреины уже нет в живых! Как же, размечтался, цинично подумал он.

И тут раздался тихий свист. Несторе обернулся и увидел мужскую фигуру у деревьев по другую сторону колеи. Поколебавшись, он направился к ней.

– Альберто? – сказал он, подойдя поближе.

Мужчина, пристально вглядывавшийся в него, коротко кивнул, словно подтверждая правильность идентификации.

– Несторе, – он махнул рукой в сторону тропы, по которой пришел, – узкой ленты голой земли, терявшейся в лесу. – Пройдемся?

Казалось, Альберто изменился лишь настолько, насколько меняется оставленное в фондюшнице масло, превращаясь из бурлящей жидкости в серую желеобразную массу. Он немного облысел, прибавил в весе, но манеры и безапелляционный тон остались теми же.

– Насколько я понимаю, ты уже слышал.

– Слышал?

– О Леонардо.

– Вообще-то нет.

Альберто окинул его одним из своих фирменных говорящих взглядов, который можно было приблизительно расшифровать следующим образом: «Я тебе, разумеется, не верю, но ты ведь и не ждешь, чтобы я тебе поверил. Таким образом, амбиции удовлетворены и можно начинать сначала, но уже ступенькой выше».

– Меня это больше не интересует.

– Не интересует?

– Ну, я имею в виду – новости.

– Ах, да, конечно! Меня тоже. То, что знают эти масс-медиа, – уже не новость. Но я думал, что тебе могло…

Извилистая, незаметно поднимавшаяся вверх тропинка привела их на смотровую площадку с деревянной скамейкой, откуда открывался вид на озеро. Искривленные корни гигантских буков змеились над поверхностью земли между поросшими лишайником валунами и островками травы. Альберто достал из кармана небольшой бинокль и вгляделся в здание вокзала далеко внизу. Несторе присел на скамейку.

– Значит, у тебя ничего не было? – произнес Альберто, пряча бинокль в карман.

Еще одна неизменившаяся особенность его манеры: подхватить кажущуюся случайной ниточку разговора так, словно он делает очередной ход в одной из дюжины шахматных партий, которые проводит одновременно и с одинаковым мастерством. На какой-то головокружительный миг Несторе снова почувствовал себя двадцатилетним – не в том шутливо-условном смысле, какой он имел в виду, разговаривая с любовницей, но с настоящим ужасом. Разве мы правильно представляем себе собственную юность? – подумал он. Правда заключается в том, что юность была страшной и предъявляла слишком много требований. Нет, ему было хорошо в том возрасте, в каком он пребывал сейчас, со всеми преимуществами и удобствами, пришедшими с годами. Он больше не тосковал по молодости и, разумеется, не собирался идти на поводу у Альберто.

– Не было – чего? – переспросил он тоном, отразившим эти его размышления.

– Никаких контактов по прежним каналам. Или гостей из прошлого, быть может?

– Например?

Небрежное, почти раздраженное пожатие плеч обозначило первую фальшивую нотку в их разговоре.

– Ну, не знаю… – Маленькая ящерка шустро юркнула по скалистому уступу перед ними. – Например, Габриэле.

– С чего бы это?

– А почему бы и нет?

– Пассарини был тряпкой даже в старые времена. А я с тряпками не якшаюсь.

Альберто серьезно кивнул, словно оценивая важную и сложную информацию.

– Значит, ты больше не поддерживаешь связей с Габриэле?

Несторе встал.

– Я больше не поддерживаю связей ни с кем из прошлого, Альберто. И единственная причина, по которой я говорю сейчас с тобой, заключается в том, что ты вытащил меня сюда своим срочным сообщением, прозвучавшим так, будто речь идет о жизни и смерти. Я не понимаю. Ладно, найдено тело Леонардо. Ну и что?

Альберто немедленно вошел в другую свою роль, тоже хорошо известную Несторе, хотя и подзабытую, – роль знаменитого профессора, снизошедшего до того, чтобы доступней сформулировать подающему надежды студенту свой в общем-то и без того ясный вопрос.

– До того, как в это дело ввязался Виминал[9], я бы с тобой полностью согласился, – сказал он, медленно кивая. – Изначально расследование проводилось «кузенами», и сочетание их собственной некомпетентности с отсутствием должной юридической поддержки обещало привести все это несчастное дело к быстрому и благоразумному завершению.

Должно быть, именно так чувствует себя женщина, слушая бубнящего зануду, пытающегося произвести на нее впечатление. Но женщина, по крайней мере, понимает, что ему нужно. А что нужно Альберто?

– Какой сегодня день?

Несторе с удовольствием отметил, что Альберто на миг смешался, прежде чем ответить:

– Воскресенье. А что?

– Правильно. Так получилось, что это еще и день моего рождения, который я отмечаю званым обедом в компании друзей. Ни один из них не отличил бы тебя от гастарбайтера-румына, моющего тарелки в престижном ресторане, где я должен быть менее чем через час. Я больше не Несторе Сольдани. Меня зовут Нестор Мачадо Солорсано, и я – гражданин Венесуэлы, ведущий беспорочную жизнь в тихом налоговом раю южной Швейцарии. Я благодарен тебе за помощь, которую ты в свое время оказал мне с теми нефтяными контрактами и поставками оружия, но ты тогда же получил свою долю. Короче, Альберто, если в ближайшие полминуты ты не сможешь доказать, что случившееся тридцать лет назад имеет хоть какое-то отношение ко мне сегодняшнему, то при всем моем уважении я посоветую тебе засунуть свои итальянские интриги себе в задницу и оставить меня в покое.

Он ожидал вспышки гнева, грома и молний, но, к его изумлению и даже разочарованию, Альберто лишь поморщился.

– Конечно, конечно, – пробормотал он. – Прости. Давай вернемся на станцию. Скоро придет поезд, и ты сможешь вовремя вернуться в Кампьоне – как раз к своему званому обеду. Я понятия не имел, что у тебя сегодня день рождения и приношу свои извинения за то, что помешал. Мне просто надо было удостовериться, понимаешь?