Жена между нами - Грир Хендрикс

Из принтера вылезают страницы только что оплаченного страхового полиса – страхование на случай смерти.

Я скрепляю их вместе и кладу в коричневый конверт. Я выбрала программу, которая покрывает не только смерть по естественным причинам, но и кончину или увечье в результате несчастного случая.

Я кладу конверт на стол, рядом с запиской для тети Шарлотты. Это было самое сложное письмо, которое мне когда-либо приходилось писать. Я оставила ей информацию о своем банковском счете, раздувшемся от недавнего вклада, чтобы она легко могла получить доступ к деньгам. Я также назначила ее единственным получателем денег по этой страховке.

У меня осталось три часа.

Я вычеркиваю это дело из списка. Моя комната прибрана, кровать аккуратно застелена. Все мои вещи сложены в шкафу.

Еще раньше я вычеркнула два других пункта. Я позвонила родителям Мэгги. А потом Джейсону.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить мое имя. Я ходила по комнате в ожидании, когда он сообразит, кто я такая, думая о том, как он отреагирует, учитывая наши предыдущие встречи.

Но он истово начал благодарить меня за пожертвования в приют, потом рассказал о своей жизни после университета. Он женился на девушке, с которой познакомился еще тогда.

– Она меня не бросила, – сказал он растроганно. – Я так злился на всех на свете, особенно на себя за то, что меня не было рядом, за то, что не помог сестренке. Когда меня арестовали за вождение в пьяном виде и отправили в клинику – что тут скажешь, она меня буквально вытащила. Все время меня поддерживала. На следующий год мы поженились.

Жена Джейсона была учительницей в средней школе. Она окончила университет в тот же год, что и я. Только поэтому он и стоял тогда в углу аудитории имени Жана Пьяже на церемонии вручения дипломов. Он пришел ради нее.

Вина и тревога заставили меня лгать самой себе. Я даже не была главной причиной его злости.

Меня невольно охватила жалость к женщине, которая позволила страху столько лет принимать решения за нее.

Я все еще боюсь, но это больше не ограничивает меня.

В моем списке осталось всего несколько пунктов.

Я открываю браузер и стираю историю запросов, уничтожая свидетельства моих недавних поисков, чтобы никому, кто воспользуется моим компьютером, не было видно ни авиабилетов, которые я покупала, ни маленьких частных мотелей, которые искала.

Эмма не понимает Ричарда так, как я. У нее никак не уложится в голове, на что он действительно способен. Невозможно себе представить, в кого он превращается в самые страшные минуты.

Ричард просто найдет другую, если я его не остановлю. Но он станет осторожнее. Он найдет способ вращать трубку калейдоскопа, смахивая правду, составляя из цветных стекол новую яркую реальность.

Я выкладываю на кровать то, что собираюсь сегодня надеть, и долго стою под горячим душем, пытаясь прогнать напряжение, сковывающее мои мышцы. Потом я заворачиваюсь в халат и протираю затуманившееся зеркало над раковиной.

Осталось два с половиной часа.

Сначала волосы. Я зачесываю мокрые пряди в тугой пучок. Аккуратно накладываю макияж и надеваю бриллиантовые сережки-гвоздики, которые Ричард подарил мне на вторую годовщину нашей свадьбы. На запястье я застегиваю часы «Картье». Мне важно отслеживать каждую секунду.

Я выбрала платье, которое надевала во время нашей с Ричардом поездки на Бермуды. Классический белоснежный «футляр». Его можно было бы надеть в качестве свадебного наряда на какую-нибудь простую церемонию на пляже. Это одна из тех вещей, которые он мне отправил несколько недель назад.

Я выбрала его не только из-за него самого или связанных с ним ассоциаций, но еще и потому, что на нем есть карманы.

Осталось два часа.

Я надеваю сандалии, потом собираю сумку.

Список я разрываю на мелкие клочья и спускаю в унитаз, наблюдая, как расплываются чернила и обрывки бумаги затягивает вниз.

Перед уходом мне нужно еще кое-что сделать. Это самый мучительный пункт в списке, он потребует от меня всех душевных сил и весь актерский опыт, который я приобрела за последнее время.

Я нахожу тетю Шарлотту в свободной комнате, которую она использует как студию. Дверь открыта.

По комнате в три слоя разложены холсты. Пол из мягкой древесины покрыт брызгами сочной краски. На мгновение я поддаюсь обаянию красоты: лазурное небо, блестки звезд, горизонт в неуловимый момент перехода к рассвету. Симфония полевых цветов. Шероховатая поверхность видавшего виды стола. Мост в Париже, взметнувшийся над Сеной. Изгиб щеки немолодой женщины с молочно-белой собранной морщинками кожей. Мне так хорошо знакомо это лицо; это автопортрет моей тети.

Тетя Шарлотта поглощена ландшафтом, который пишет. Ее мазки стали шире, чем были в прошлом, ее стиль стал проще.

Я хочу запомнить ее именно такой.

Через несколько секунд она поднимает взгляд и моргает.

– А я и не заметила тебя, милая.

– Я не хотела тебя отвлекать, – говорю я мягко. – Я выйду ненадолго. Оставила тебе обед на кухне.

– Ты хорошо выглядишь. Куда идешь?

– На собеседование. Не хочу сглазить, расскажу тебе вечером.

Взгляд у меня падает на холст на другом конце комнаты: веревка с мокрым бельем за окном здания на одном из венецианских каналов. Я едва ли не ощущаю легкий ветерок, раскачивающий рубашки, штаны и юбки.

– Пообещай мне кое-что, прежде чем я уйду.

– Что-то ты сегодня раскомандовалась, – поддразнивает тетя Шарлотта.

– Я серьезно. Это важно. Обещай съездить в Италию до конца лета.

Улыбка на губах тети Шарлотты тает.