Дольмен - Николь Жамэ

По взгляду, обращенному на него, Кристиан понял, что выбранные им слова возымели обратное действие. Плотину прорвало, и на него обрушились потоки слов.

– Жильдас, Лойк, Ив, Гвен, Шанталь умерли, а ты хочешь, чтобы я все забыла? – глухо проговорила она. – Что еще я должна забыть? Ту ночь, когда ты напал на меня в аббатстве? Угнанный катер? Подброшенный компас? Спасательный круг, спрятанный в бухте Морга?

Он открыл было рот, но она закричала:

– Не отрицай! Есть доказательства!

У Кристиана потемнело лицо, он устало произнес:

– А я не думал оправдываться. Напротив, дал себе слово все рассказать, если посчастливится с тобой встретиться.

Отвращение, которое исказило ее черты, произвело эффект пощечины.

– И это все?

– Мне нет прощения. И оправдания. Осталась только моя любовь к тебе.

– Понятно. Вероятно, из большой любви ко мне ты никогда не рассказывал о кораблекрушении, случившемся в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году?

– Я дал клятву сохранить это в тайне, – осторожно заметил он.

– Гвен мне сообщила, что ты попросту смылся. Как последний трус.

Лицо шкипера сделаюсь белым как мел.

– Почему ты никого не предупредил?

– Я хотел, уверяю тебя, хотел, – повторил он. – Побежал домой, но отец, по обыкновению, был в стельку пьян. Он даже не дал мне заговорить, отвесил оплеуху за то, что я ушел без спроса из дому, и бросил в погреб. Не вмешайся тогда Ивонна Ле Биан, я там бы и умер.

Он грустно рассмеялся, увидев, как она тоже побледнела.

– Этот образ у тебя никак не вяжется с тем, за кого ты всегда меня принимала? В твоих глазах моим отцом мог быть только приличный человек вроде Милика? Я мечтал, чтобы так оно и было, чтобы у меня была семья, подобная твоей, и твоя семья действительно чуть не стала моей, – горько добавил он. – Видишь, Мари, правда часто оказывается неприглядной. Вот я немного и приукрасил ее. Ты была еще совсем малышкой, когда мой старик отдал концы, и не ставила под сомнение все, что я тебе о нем рассказывал.

Взгляд Мари потемнел, она едва сдерживалась, чтобы не расчувствоваться.

– Ты сказал: «Не вмешайся Ивонна Ле Биан». Объясни! Он пожал плечами:

– Полицейский в тебе не дремлет, Мари. На следующий день, когда она вытащила меня из погреба, два ребра у меня были сломаны. Старик преспокойно спал в углу. Она отвела меня к Переку, который сделал мне перевязку, и заставила поклясться, что я никогда и словом не обмолвлюсь о случившемся ночью на берегу.

– В обмен на что? На золото?

Желваки на скулах задвигались.

– Нет, в обмен на Анну. Ей только что исполнилось три года. Ивонна пригрозила, что выдаст отца властям, лишит родительских прав, меня отошлют в исправительную колонию, а Анну – в приют, и я никогда больше не увижу сестренку. И тогда я поклялся.

Сквозь полузакрытые веки он видел, как взволнована Мари, и понял, что его рассказ достиг цели.

Мари действительно была тронута, но не сложила оружие.

– Надо было довериться мне с самого начала. Я бы все поняла.

– Ты уверена? Я – не очень. Для тебя я был героем, рыцарем без страха и упрека. Но уж никак не сотни раз битым мальчуганом, который выжил только благодаря любви к морю. Ты слишком цельная натура, Мари. Для тебя существуют только добрые и злые люди, а между этими двумя полюсами – никого. Скажи я тебе правду – образ героя разлетелся бы вдребезги. Я слишком боялся тебя потерять, чтобы рисковать.

Жанна, Лойк, теперь вот Кристиан. Из чувства любви к ней они все скрывали от нее правду? Ее пронзила страшная мысль, что так или иначе она несла на себе ответственность за трагедию, случившуюся в ее семье. Ее снова накрыла волна отчаяния.

Кристиан приблизился, осторожно опустив руку ей на плечо.

– Скажи, я навсегда тебя потерял? – И тут же, приложив к ее губам палец, не дал ей ответить. – Ничего не говори. Не сейчас.

Воспользовавшись растерянностью невесты, Кристиан поцеловал ее в щеку. Никакой реакции. Но она его и не оттолкнула. Осмелев, он прижался головой к ее шее.

– Убийца еще не задержан, – тихо проговорила она, слегка отстраняясь, – так что будь осторожен.

Кристиан увидел в этом скорее проявление нежности, чем предлог, чтобы его отвергнуть. Значит, она все-таки о нем беспокоилась? И между ними не все еще потеряно?

Он кивнул, сделав вид, что расстроен ее сдержанностью. Она ушла, не сказав, что ему лучше заночевать в другом месте. Он принял это как еще один знак того, что у него осталась надежда.

Взвинченный до предела Люка подводил первые итоги поисковой операции:

– Остров насчитывает всего пятнадцать километров в длину и восемь в ширину, вас – пятьдесят человек. Вы прочесали Ланды во всех направлениях и до сих пор умудрились не найти Риана?

Сержант Леру сделал шаг вперед.

– Приезд Бреа привлек кучи любопытных, майор, это не облегчает нашу задачу.

– Ждете, когда вам поднесут его на золотом блюде? – прогремел Ферсен в ярости. – Обшарьте каждый дом, расспросите каждого жителя. Риан – такой же человек, как мы с вами. Он тоже должен питаться трижды в день, а значит, есть те, кто его видел или помогал ему запасаться провизией. Давайте пошевеливайтесь! Мне нужен результат!

Жандармы разошлись.

Тут он заметил Анник, наблюдавшую за ним молча, но с таким видом, будто ей хочется что-то сказать. И она не удержалась от замечания:

– Люди здесь ни при чем, если какой-то русский матрос не догадался вырезать аппендицит до того, как уйти в плавание на полгода! – Ферсен приготовился дать ей отповедь, но она добавила: – Только что позвонила Армель де Керсен. Она сообщила, что у них в замке происходит что-то странное.

– Насколько странное?

Секретарша изобразила полную неосведомленность.

– Армель говорит, что рассказать об этом невозможно, можно только показать.

* * *

Баранья нога была зажарена превосходно, в самый раз. Служанка, сменившая Жанну, – просто сокровище. Вопреки неприятным событиям Артюс вместе со всеми спустился к обеду. Жюльетта сияла от счастья, Ронан пожирал ее глазами, а Армель сумела убедить Филиппа, что ему не стоит их чуждаться. Воистину первая совместная трапеза, соединившая за одним столом два враждующих семейства и призванная скрепить их союз, началась совсем неплохо.

Первый тост произнес Пьер-Мари, находившийся в прекрасном расположении духа.

– Жюльетта… Ронан… Пью за вас, детки. За вас тоже, Филипп. За наши семьи, увеличившиеся еще на одну персону.

Армель тихонько покашляла, чтобы привлечь внимание мужа: формулировку нельзя было назвать удачной, если учесть «уменьшение» семьи Ле Бианов.