Счет по головам - Дэвид Марусек

— Такси? Зачем?

Самсон снова поднял имитрон. Теперь он как будто бы все сказал, но синяя пчела вернулась и открыла другую рамку. Элинор, такая же молодая и красивая, как в первую их встречу на вечеринке, лучилась счастьем.

Прекрасная новость, Сэм! Элли жива! Кабинет только что узнал о ее прибытии в клинику Рузвельта. Ты помнишь, где это. Пожалуйста, навести ее. Ты нужен своей дочери.

— Похоже, что мы — или Стрела — все-таки наняли расса. — Крошка Ханк закрыл все рамки и скопы в гостиной, включая узольный глобус, а двое арбайторов снова уложили Миви в постель. — Завтра надо будет водворить тебя в старковскую усадьбу.

— Нет, правда?

— Почему бы и нет. Места там много, а мне, честно говоря, не хочется упускать тебя из виду.

Миви откинулся на подушки. Он чувствовал, что долгий сон пойдет ему на пользу, но возбуждение не позволяло закрыть глаза.

— Слушай-ка, Ханк. Ты не доверяешь ни мне, ни рассам, ни правлению ПЗС, а между тем Байрон Фейган, владелец клиники, заседает в правлении.

— Ему я тоже не доверяю, но Элинор, кажется, верила. Кроме того, у Фейгана, похоже, монополия на регенеративные технологии. Альтернативной лечебницы я пока не нашел. Но ты рассуждаешь здраво, беззвучно продолжил ментар. Надо туда отправить своих людей. Проблема в том, что охрана и сестры там уже есть, поэтому ни рассов, ни дженни они со стороны не возьмут. Кого еще мы можем внедрить?

— Начинается! — Мэри вышла к друзьям на балкон. В небе вспыхнула белая звезда, за ней красные хризантемы и голубые хвосты ракет. — Что это? — спрашивала она, не зная, радоваться или пугаться.

— Фейерверк! — кричали в ответ другие.

Шипящие искры, пушечная пальба, медведи на задних лапах, тающие, как воск. Первый фейерверк после установки куполов, первый за всю жизнь Мэри.

— Обнимись, Чикаго! — завопили лулу.

Такси Богдана село на транспортный парапет стадиона, отъехало на парковку. Богдан выскочил, и его испугали огни, заполыхавшие наверху. Небо трещало, как лед в бокале, но смотреть было некогда. У пропускных турникетов стояли внукоровские ВОМ.

Богги, сказал Хьюберт, сейчас же вернись к такси.

Богдан побежал обратно. Из мрака возник человек — старый, но, видимо, еще крепкий: он даже не запыхался, неся на руках Самсона.

— Ты, наверное, и есть Богдан Кодьяк. — Небо гремело и переливалось над ними. — Давай, сынок, помоги мне засунуть его в машину.

Богдан залез в такси и помог загрузить Самсона, который почти ничего не весил. Тот не шевелился, но глаза у него оставались открытыми.

Усаживая Самсона, Богдан задел его воротник. Там сидел какой-то блестящий технос.

— Думаю, это его пчела, — сказал человек, принесший Самсона. — Он все время с ней говорил. До свидания, мар Харджер-Кодьяк, — добавил он, поправив Самсону лацкан. — Знакомство с вами было для меня честью. Всего вам наилучшего.

Самсон смотрел на него пустыми глазами. Человек захлопнул дверцу, постучал по крыше и отошел.

На полпути к дому Самсон попытался сесть прямо.

— Спокойно, Сэм. — Богдан, который как раз звонил Эйприл, положил руку ему на плечо.

— Богги?

— Да, Сэм, это я. Везу тебя домой.

— Нет, не домой. В клинику Рузвельта.

— Не слушай его, — сказала Эйприл по телефону. — Вези прямо сюда.

* * *

— Удивительно. — Огромный город раскинулся перед Фредом, как сверкающий остров. Расс позаимствовал машину, чтобы доехать домой, но доступ в городскую сеть был закрыт до окончания церемонии, и он поднялся в парковочную петлю, откуда все видел как на ладони. — Глянь-ка туда.

— Куда? Куда? — волновалась Мэри. Они открыли общую рамку, и он мог видеть почти всех собравшихся на Палубе. Хлопали пробки шампанского, слезы струились по лицам. Долгий поход их поколения завершился, и Фред окончательно выбился из сил.

Зато Мэри сияла ярче, чем фейерверк. Фред чувствовал, что у нее какая-то новость, но ждал, пока она скажет сама.

— Фред, я десять минут назад получила почту. У меня есть работа!

— Так это же здорово!

— Настоящая! Место компаньонки! — Мэри больше не могла сдерживаться. — Начинаю завтра, прямо с утра. Это на территории штата, в клинике Рузвельта. Две недели на полной евангелинской ставке, с возможностью продления.

— Здорово, — повторял Фред, когда она останавливалась перевести дух.

— Фред! Что-то не так?

Края купола загорелись магнетическим огнем, и своды невидимого покрытия впервые стали видны. Чикаго преобразился в призрачный собор с кровлей из больших шестиугольных ячеек. Места их пересечения пылали ярко-белым пламенем.

Самый большой свод пришелся над крышей гигабашни, откуда смотрела Мэри. Купол с громким шипением рухнул по всему своему диаметру, и пепел, как снег, стал падать на дрожащую евангелину.