Пора убивать - Джон Гришэм

Сидевшая на траве у забора Тони слушала, как ее братьяспорят о том, кому быть шерифом, а кому сидеть в тюрьме. Глаза ее былиустремлены на родителей – она видела, что они начали разговор, потом сталикачать головами, а затем она заметила, как они плачут. Тони знала: с ней что-тоне так. Она начала тереть глаза и тоже расплакалась.

– А хуже всего с кошмарами, – проговорила Гвен, нарушивнедолгое молчание. – Каждую ночь мне приходится ложиться с ней. Ей снятсямужчины, которые гонятся за ней через кустарник, мужчины, прячущиеся в шкафах.Она просыпается с криками, вся мокрая от пота. Доктор считает, что ее долженосмотреть и психиатр. Говорит, какое-то время будет еще хуже, прежде чем делопойдет на поправку.

– Во сколько это обойдется?

– Я не знаю. Я еще никому не звонила.

– Позвони. Где он находится, этот самый психиатр?

– В Мемфисе.

– Понятно. А как у ребят с ней?

– Они просто молодцы. Относятся к ней очень бережно. Но ееночные кошмары пугают и их. Она же будит их криками. Мальчики вскакивают спостелей и бегут к ней, чтобы как-то помочь, но я же вижу: они пугаются.Прошлую ночь она не могла уснуть до тех пор, пока ребята не улеглись на полрядом с ее кроваткой. Все мы так и лежали без сна да при включенном свете.

– С мальчиками все будет нормально.

– Они так скучают по тебе.

– Ну, долго это не продлится. – Карл Ли улыбнулся.

– Ты и в самом деле так думаешь?

– Теперь я уж и не знаю, что мне думать. Но я в любом случаене собираюсь провести остаток жизни за решеткой. Я опять нанял Джейка.

– Когда?

– Вчера. Этот парень из Мемфиса так носа своего и непоказал, даже не позвонил ни разу. Я послал его ко всем чертям и сноваобратился к Джейку.

– Но ты же говорил, что Джейк слишком молод.

– Я был не прав. Он молод, но знает свое дело. СпросиЛестера.

– Судить-то будут тебя.

Карл Ли поднялся и медленно пошел вдоль забора. Мысли егобыли заняты двумя парнями, сейчас мертвыми и закопанными в землю где-то там,далеко, чья плоть была уже охвачена тленом, а души горели в адском огне. Передтем как отправиться туда, откуда нет возврата, они успели столкнуться с егокрошкой, много времени у них это не заняло, и за каких-то два часа ониискалечили ее нежное тельце и, похоже, повредили рассудок. Обошлись с ней стольбесчеловечно, что теперь их дочка никогда уже не сможет иметь своих собственныхдетей. Теперь девочка с ужасом ждет, что кто-то набросится на нее, выскочив изшкафа. Сможет ли она когда-нибудь забыть обо всем этом, стереть чудовищные воспоминания,придет ли ее маленький внутренний мирок в норму? Может, психиатр и вправдупоможет? А другие дети – позволят ли они ей чувствовать себя такой же, как они?

Ведь скорее всего они считают ее лишь маленькой чернушкой,отпрыском какого-то черномазого. Незаконным, как, собственно, и все их дети. Дадля таких быть изнасилованными – самая обычная штука.

Он вспомнил, как те двое выглядели в суде. Один – гордый,другой – напуган до смерти. Он вспомнил, как они спускались по лестнице, неподозревая того, что их ждет. И ужас в их глазах, когда они увидели перед собойчеловека с «М-16» в руках. Звуки стрельбы, крики о помощи, вопли. Люди, упавшиедруг на друга, в наручниках, бьющиеся в агонии, уходящие в никуда. А он стоял иулыбался, даже смеялся, глядя на изуродованные жертвы, у которых пулями снеслопо половине черепа. И когда тела их застыли в полной неподвижности, он побежал.

Карл Ли и сейчас улыбался. Он испытывал гордость за то, чтосделал. Первая его жертва – желтолицый вьетнамец – бередила ему душу гораздодольше.

В письме на имя Уолтера Салливана значилось:

"Дорогой Дж. Уолтер!

В данный момент уже можно с уверенностью полагать, чтомистер Маршафски уведомил вас о том, что договор о найме его Карлом Ли Хейли вкачестве адвоката последнего расторгнут. Таким образом, отпадает всякаянеобходимость участия вас как советника в деле.

С наилучшими пожеланиями, искренне ваш Джейк".

Копия письма была направлена Л. Уинстону Лоттерхаусу.Послание судье Нузу было столь же кратким.

"Дорогой судья Нуз!

Прошу вас принять к сведению, что я вновь нанят Карлом ЛиХейли в качестве адвоката по его делу. Мы готовимся к заседанию суда,назначенному на 22 июля. Прошу зарегистрировать меня как официальногопредставителя его интересов. Искренне ваш Джейк".

Копию он отправил Бакли.

* * *

Маршафски позвонил Джейку в понедельник, в половине десятого.Предупрежденный Этель, Джейк не снимал трубку в течение двух минут.

– Алло?

– Как ты это проделал?

– С кем я говорю?

– А секретарша тебе не сообщила? Это Бо Маршафски, и я хочузнать, как тебе это удалось.

– Удалось – что?

– Украсть мое дело.

«Не заводись, – приказал себе Джейк, – он провоцирует тебя».

– А мне помнится, что это у меня его украли, – ответилДжейк.

– До тех пор, как он меня нанял, я о нем и не слышал.

– А вам и нужды не было. Вы же подослали к нему вашегобандита, разве нет?

– Ты обвиняешь меня в том, что я сманиваю у других клиентов?

– Да.

Повисла пауза, во время которой Джейк успел подготовить себяк потоку брани и непристойностей.

– А знаете, мистер Брайгенс, вы правы. Я делаю этоежедневно. Я профессионал в том, что на нашем языке называется «увестиклиента». Именно поэтому я так много зарабатываю. Если где-то намечаетсякрупное уголовное дело, я не пожалею сил, чтобы вцепиться в него. При этом япользуюсь теми методами, которые нахожу необходимыми.

– Странно, а в газете вы ничего об этом не рассказали.

– И если мне нужно будет дело Хейли, я добьюсь своего.

– Бросьте.

Положив трубку, Джейк смеялся минут десять. Затем он закурилсигару и принялся работать над составлением заявления о перемене места слушаниядела.

* * *