Три секунды - Берге Хелльстрем

— Верно.

— Хотя формально вы не имеете полицейской подготовки?

— Не имею.

— Вот исходя из этого и будем искать решение.

Он и теперь понял не намного больше. Из чего она собирается исходить и какое решение искать?

— Мы найдем этого обученного, имеющего нужное снаряжение военного снайпера. Мы уволим его, по согласованию с его начальством, из Вооруженных сил и предложим этому свежеуволенному военному снайперу… скажем… временную вакансию в Главном полицейском управлении. В качестве интенданта или какого-нибудь другого полицейского начальника. Выбирайте чин и звание, в котором вы хотите его видеть.

Он все еще не улыбался — пока.

— В полиции он прослужит ровно шесть часов. Выполнит задание. А потом, когда шесть часов истекут, его можно будет снова принять на его же вакантное место в Вооруженных силах, которое за это время никто не успеет занять.

Только теперь начальник Управления начинал понимать ее замысел.

— К тому же Полицейское управление никогда, ни до, ни во время, ни после операции, не называет имен своих снайперов.

Вот оно.

— И никто не узнает, кто стрелял.

* * *

В здании пусто, чисто.

Пол, по которому еще не ступали ничьи ноги. Окна, в которые никто еще не выглядывал с тоской.

Здание погружено в темноту, свободно от звуков, даже дверные ручки блестят — за них еще никто не брался. Леннарт Оскарссон осматривал только что открытый корпус «К». Еще больше камер, еще больше места, еще больше заключенных, — демонстрация амбиций и могущества новоназначенного директора тюрьмы. Все вышло совсем не так, как он мечтал. Леннарт шел по пустому коридору, мимо настежь открытых дверей. Вскоре он включит освещение, активирует сигнализацию, а потом запах краски и недавно распакованной сосновой мебели смешается с запахом страха и плохо чищенных зубов. В необитаемых камерах всего через несколько минут справят новоселье торопливо переведенные сюда арестанты. Безопасность заключенных из корпуса «В» оказалась под серьезной угрозой — на двери и окна нацелились мощные спецназовские стволы, а на третьем этаже корпуса сидит террорист, о котором никто ничего не знает. Никто не знает ни его целей, ни требований.

Еще один паскудный день.

Он, Леннарт, солгал полицейскому, ведущему следствие, и прокусил себе нижнюю губу. Его принуждали отправить заключенного назад, в отделение, где тому угрожали, а когда заключенный захватил заложников, он рвал желтые головки тюльпанов. Отрывал маленькие пористые лоскутки и бросал на мокрый пол. У Оскарссона зазвонил мобильный телефон; сигналы отдавалась эхом в безлюдной пустоте. Леннарт вошел в пустую камеру и обессиленно лег на голую койку.

— Оскарссон?

Он тут же узнал голос главы пенитенциарной службы, вытянулся на жестком.

— Да.

— Какие требования?

— Я…

— Какие у него требования?

— Никаких.

— Три часа пятьдесят четыре минуты. И он не выдвинул ни одного требования?

— Он вообще не выходит на связь.

Только что он смотрел на рот, заполнивший весь экран монитора, напряженные губы медленно складывали слова о смерти. У Оскарссона не было сил говорить об этом.

— Если требования будут. Когда требования будут, Леннарт… Не дайте ему покинуть тюрьму.

— В каком смысле?

— Он может потребовать открыть ворота. Вы не должны этого допустить. Ни при каких обстоятельствах.

Оскарссон больше не чувствовал, что лежит на жестком.

— Я правильно понял? Вы хотите, чтобы я… чтобы я закрыл глаза на правила, которые вы сами сформулировали? И которые мы, тюремное руководство, подписали? Если жизнь, человеческая жизнь в опасности, если мы увидим, что террорист готов осуществить свои угрозы, если он требует, чтобы его выпустили, мы обязаны ради спасения жизни заложников открыть ворота. И вы хотите, чтобы я закрыл глаза на это правило?

— Я отлично помню правила. Но… Леннарт, если вам все еще дорога ваша работа, вы будете действовать так, как я вас прошу.

Оскарссон не мог пошевелиться. Как же все непросто.

— Как вы просите меня?

У каждого есть свои границы, свой предел, дальше которого отступать нельзя. Его точка оказалась здесь.

— Или как кто-то просит вас?

— Поднимайся.

Пит стоял между двумя голыми телами. Он нагнулся к одному из них и говорил в усталые немолодые глаза, пока те не стали осмысленными и человек не начал подниматься. Тюремный инспектор по фамилии Якобсон с перекошенным от боли лицом выпрямил колени, спину и пошел туда, куда указывал террорист, мимо трех мощных бетонных столбов, за стену возле входной двери, в защищенную часть помещения, бывшую чем-то вроде склада — там громоздились картонные коробки с ярлыками поставщиков рабочих инструментов и запчастей к станкам. Там Хоффманн велел ему сесть (Якобсон двигался недостаточно быстро, и Хоффманн со злостью толкнул его), потом Якобсон привалился спиной к стене и вытянул ноги, чтобы их легче было связать. Пожилой охранник несколько раз пытался в отчаянии достучаться до своего мучителя, спрашивал — за что, как, когда, но ответа не получил. А потом долго следил за молчаливой спиной Пита Хоффмана, пока та не скрылась где-то между сверлильным станком и верстаком.

Гадский грохот. Гренс затряс головой. В грохоте прослеживался ритмический рисунок. Эти идиоты две минуты колотили в двери, потом ждали одну, потом снова — две минуты грохота. Поэтому Гренс следом за Эдвардсоном вошел в будку охранников и плотно закрыл дверь. Два маленьких монитора, стоящие рядом на письменном столе, показывали одну и ту же картинку — чернота, камера повернута к стене мастерской. Комиссар потянулся к кофеварке с фильтром; стеклянный кофейник был холодным, на дне плескалась коричневая вязкая жижа. Гренс перевернул кофейник вверх дном и подождал, пока коричневое медленно стечет в нечистый стаканчик. Он предложил половину Эдвардсону, но все досталось ему одному. Гренс отпил, проглотил. Не особенно вкусно, но достаточно крепко.

— Да? — Он опустошил почти белый стаканчик, когда перед ним зазвонил городской телефон.

— Комиссар Гренс?

Гренс огляделся. Идиотские камеры, чтоб их. Дежурный на центральном посту видел, как он входит в будку, и перевел звонок сюда.

— Да.

— Узнали меня?

Гренс узнал этот голос. Бюрократ, сидящий на несколько этажей выше в полицейском здании Крунуберга.

— Узнал.

— Говорить можете? Там что-то страшно грохочет.

— Могу.

Он услышал, как начальник Главного полицейского управления покашливает.