Манхэттен по Фрейду - Люк Босси

Возвращение в Старый Свет оказалось более беспокойным, чем путешествие в Новый. Стихия, видимо, решила во что бы то ни стало погубить лайнер «Кайзер Вильгельм Великий», который раскачивался на волнах самым угрожающим образом. Ветер, дождь и водная пыль «захватили» палубы, вдоль которых натянули канаты, чтобы самые отчаянные путешественники могли сделать хотя бы несколько шагов на воздухе, но большинство пассажиров оставались в салонах, где можно было без риска для жизни слушать завывание бури.

После того как посреди обеда тарелка Юнга соскользнула со стола, а несколько секунд спустя его стошнило в эту же тарелку, когда он нагнулся, чтобы ее поднять, трое психоаналитиков решили посещать столовую как можно реже.

Суровый, задумчивый Фрейд не принимал и приглашений Юнга и Ференци, коротавших время за шахматной доской. Игра с ее бесконечными нападениями и защитами мучительно напоминала Фрейду сеанс психоанализа. К тому же зрелище того, как Ференци бросает своего короля, когда Юнг выигрывает, вызывало у Фрейда целый рой черных мыслей.

Он чувствовал себя опустошенным, потухшим, бесстрастным.

Когда ветер немного стих, он поднялся на верхнюю палубу, чтобы побороть свое смятение в одиночестве, неподвижно глядя на море и раскачиваясь вместе с судном, как фигура на носу корабля.

На пятый день небо прояснилось, и солнце нагрело палубу для пассажиров первого класса. Фрейд и Юнг воспользовались этим, чтобы занять два шезлонга и усесться лицом к морю. Из салона доносились рулады итальянского тенора, исполнявшего арии Верди; время от времени раздавались жидкие аплодисменты.

Юнг начал письмо жене. Казалось, он забыл и об Анне Лендис, и о Сабине Шпильрейн. С Фрейдом он тоже почти не разговаривал.

Создавалось впечатление, что все романы, в которые он бросался, пылая страстью, заканчивались полным охлаждением с его стороны. Через час он заснул над своим письмом.

А Фрейд смотрел на горизонт. Кроваво-красные волны лизали наполовину погруженное в море красное солнце. На него вдруг нахлынули воспоминания обо всем том насилии, с которым ему пришлось столкнуться в Америке.

Один за другим перед его внутренним взором вставали убитые. Те, которых он видел, те, которых он себе представлял. Он вспомнил зачарованный взгляд Грейс в тот момент, когда она пыталась прыгнуть в пустоту с колеса обозрения в «Дримленде».

Фрейд отгонял видения, но они возвращались, бросая вызов его разуму. Он беспомощно сложил оружие, и в голову ему пришла мысль, еще более страшная, чем видения.

Он был инструментом насилия. Герман Корда использовал результаты его психоанализа. А если другие последуют его примеру? Психоанализ — это ящик Пандоры, и открывать его первым — значит брать на себя ответственность. Стоит ли продолжать? Разве уверенность в том, что он обогащает человечество новыми знаниями, может оправдать пожирателя душ?

Небо приобрело пурпурный и фиолетовый оттенок. Порыв ветра пронесся по палубе, и Фрейд увидел, что из руки спящего Юнга выпал листок. Следующий порыв ветра мог унести его за борт, и Фрейд вскочил, чтобы поймать письмо. Он сделал это без труда и остался доволен тем, что его тело, несмотря на все испытания, сохранило подвижность. Он взглянул на письмо Юнга и, нисколько не смущаясь, пробежал глазами несколько строчек.

Как всегда, величие и простота моря требуют молчания. Ибо что может сказать человек, когда океан остается наедине со звездным небом? Каждый безмолвно смотрит вдаль, признавая свое бессилие, и прежние слова, прежние образы возникают в памяти. Море подобно музыке, оно несет в себе все грезы души.

В отличие от Юнга, Фрейд не собирался «признавать свое бессилие», но прочитанное нашло отклик в его душе. Море несет в себе все грезы души. Значит, психоанализ, бессознательное, объяснение смысла снов — всего лишь клочья пены в океане непостижимой Вселенной? Фрейд бросил последний взгляд на письмо.

Красота моря в том, что оно принуждает нас спускаться в глубины своей души, где мы встречаемся с самими собой. Мы еще обессилены испытаниями последних дней. Наше бессознательное работает, перебирая и приводя в порядок все, что всколыхнула в нас Америка.

Фрейд вздрогнул. Впервые он понял, что никогда больше не встретится с Грейс Корда. В безумном порыве он рванулся вперед и перегнулся через поручни. Лишь теперь, когда водная пыль полетела ему в лицо, он позволил печали овладеть им.

И тут он увидел ее.

Она шла к нему, в красном платье, волосы ее развевались на ветру, лицо сияло.

Ему было очень трудно представлять ее с тех пор, как в тайной комнате Корда он держал в объятиях ее обнаженное окровавленное тело. Быть может, он испытывал перед ней какой-то первобытный, детский стыд?

Это все уже не имело никакого значения.

Удивительная, волнующая, она приближалась к нему танцующим, легким шагом.

— Как вы оказались на пароходе? — произнес он с волнением.

— Мне нужно было вас увидеть, — ответила Грейс.

— Почему?

— Потому что вы спасли мне жизнь. И только вы знаете, кто я. А главное, потому что я должна вам кое-что сказать…

— Что?

— Вы ошиблись.

Фрейд озадаченно посмотрел на нее.

— Это был не перенос, — добавила Грейс. — Все значительно проще.

Легким, плавным движением, о котором он не забудет до конца своих дней, она, изящная, словно Градива, потянулась к нему. Фрейд почувствовал ее свежее, ласкающее дыхание и мягкие, душистые губы.