Тайный заговор - Филипп Ванденберг

В конце улицы, на которой был расположен пансионат, находился филиал «Банко ди Ниаполи». Там Бродка и снял на следующий день абонентный сейф с паролем, чтобы на первое время спрятать кассеты. То, что эта мера предосторожности оказалась нелишней, подтвердилось уже на следующий день.

Бродка и Жюльетт сидели в столовой пансионата, от голых стен и красновато-коричневого пола которой отскакивало каждое слово, и совещались по поводу того, что делать дальше. В этот момент в прозрачных дверях появилась молодая женщина.

— Это же… — Жюльетт отставила в сторону свою чашку с чаем и прошептала, наклонившись к Бродке: — Я могу, конечно, ошибаться, однако, по-моему, это жена племянника Арнольфо.

Бродка кивнул. Это была Адриана Корнаро. Та подошла к ним, пожелала доброго утра и спросила, может ли она присесть на минутку.

— Конечно, — растерянно сказал Бродка и пододвинул ей стул. — Я очень удивлен вашим появлением здесь, — добавил он, бросив взгляд на Жюльетт, означавший: ты, разумеется, тоже.

Жюльетт посмотрела на молодую женщину.

— Видите ли, — сказала она, обращаясь к Адриане, — после всего того, что произошло, мы, честно говоря, не ожидали, что когда-либо увидим вас или Бальдассаре. А теперь вдруг вы появляетесь здесь и садитесь к нам за столик.

Адриана обвела комнату взглядом, словно желая удостовериться, что их никто не подслушивает. Затем она поставила на стол свою сумочку, нечто вроде кожаного мешочка с плечевыми ремнями, и, вынув оттуда толстый коричневый конверт, положила его перед чашкой Бродки.

— Что это? — поинтересовался Александр.

— Пятьдесят миллионов лир, синьор. Половина всех наших сбережений.

— Что? — Жюльетт протянула руку и открыла конверт. Бродка уставился на перевязанные банкноты, потом посмотрел на Адриану.

— Что это значит?

— Меня послал Бальдассаре. Он хочет выкупить обратно пакет с кассетами.

— У нас? — возмутился Бродка. — Именно у нас, кому он продал ключ от пустого сейфа?

— Я знаю, — тихо ответила Адриана. — Я с самого начала была против того, чтобы делать деньги на смерти Карраччи. Но Бальдассаре сказал, что такая возможность бывает только раз в жизни, а потому нужно ловить удачу за хвост. Если бы он тогда послушал меня!

— Конечно. — Разглядывая конверт, Бродка думал о том, не отсчитать ли десять миллионов, именно ту сумму, за которую он ничего не получил от Бальдассаре. Но, вспомнив, что кассеты все же попали к нему, он решил оставить все как есть.

— Синьора, ваш муж продал кассеты фотографу Вальтеру Кайзерлингу, который живет в Гаете.

— Я знаю, не нужно меня обманывать. Я уже была у Кайзерлинга. Он сказал, что нормальный человек ничего не сможет сделать с этими кассетами и что он отдал их вам.

Жюльетт мрачно поглядела на Адриану.

— Но зачем же вам отдавать целое состояние за кассеты, с которыми вы ничего не сможете сделать?

— Я скажу вам, синьора. Мы бежали в Катанию, где у нас есть родственники. Бальдассаре хотел открыть на эти деньги свой ресторан. Мы думали, что вдалеке от Рима, на Сицилии, Фазолино и его сообщники не достанут нас. Мы прожили в Катании всего три дня, когда у нас на пороге появился Фазолино в сопровождении падре из Санта-Агаты и потребовал кассеты назад. Он обозвал дядю Арнольфо вором и вымогателем и пригрозил, что позаботится о том, чтобы мы не прижились в Катании, — если Бальдассаре не отдаст кассеты назад.

— А что этот падре из Санта-Агаты?

Адриана пожала плечами и прикусила нижнюю губу.

— Он угрожал нам вечным проклятием. Но приходил он, как мне кажется, не за этим. Я полагаю, что это он выдал нас Фазолино. От падре на Сицилии не укроется ничто.

— И как отреагировал Бальдассаре? Он сказал, что продал кассеты?

— Конечно нет. Бальдассаре притворился, что ничего не знает. Он заявил, что не в правилах дяди Арнольфо что-либо красть. А если бы Арнольфо все же сделал это, мы нашли бы кассеты в его вещах. Но Фазолино не поверил Бальдассаре. Он ругался и угрожал, а потом ушел вместе с падре. С того самого дня нас не покидает ощущение, что за нами следят. Я бы не удивилась, если бы увидела сейчас, что перед входом в пансионат незаметно прогуливается их человек.

Жюльетт поднялась, подошла к окну и выглянула через занавеску, однако ничего подозрительного не заметила.

— Прошу вас, синьор, — продолжила Адриана, — возьмите деньги и верните кассеты. Для нас это единственная возможность жить спокойно.

Бродка и Жюльетт переглянулись. Слова им были не нужны: каждый знал, что ответил бы другой. И ответ этот был «нет».

— Допустим, — сказал Бродка, — кассеты действительно у меня и я готов отдать их вам. Что бы вы стали с ними делать, Адриана?

— Мы вернули бы их Фазолино. Пожалуйста!

Бродка взял конверт с деньгами, протянул его Адриане и твердо произнес:

— Мне очень жаль, но кассет у меня уже нет. Запись была настолько дурацкой, что мы ничего не смогли с ней сделать. Я уничтожил их и выбросил на свалку.

— Это неправда, синьор! — Адриана с трудом сдерживала слезы.

— Это правда, — солгал Бродка. Признаться, ему было жаль молодую женщину, которая, судя по всему, не поверила ему.

Разочарованная отказом, Адриана поднялась, спрятала конверт в сумочку, а затем вынула бумажку с телефонным номером и положила ее на стол. Она так и не смогла понять, почему этот немец отказывается от таких больших денег.

— Вот, это наш номер — на случай, если вы вдруг передумаете.

Когда она вышла из столовой, Бродка и Жюльетт остались сидеть за столиком в некоторой растерянности.

Альберто Фазолино был не очень мужественным человеком. Об этом знали все в его окружении. И в первую очередь знал об этом он сам. Он долго боролся с собой, не зная, как поступить в этой ситуации. Затем он принял решение.

Он вошел в Ватикан со стороны Виа ди Порта Ангелика. Оставив слева казарму швейцарской гвардии, Альберто направился прямо к воротам Святой Анны.

Чтобы попасть в Ватикан, нужен был пропуск, в котором написано, что предъявитель является служащим Citta del Vaticano. Те, кто собирался посетить папский дворец, заранее обзаводились соответствующим разрешением, получить которое было невероятно трудно, точнее, практически невозможно.

Но у Фазолино была маленькая вещь, открывавшая перед ним ворота и двери Ватикана. Он вынул из кармана пурпурную ленточку и показал ее стражникам. Алебардисты салютовали ему. Фазолино вошел.

Высокий холл с массивными колоннами по обе стороны широкой мраморной лестницы заставлял каждого посетителя чувствовать себя маленьким и жалким. Бесконечные коридоры, эхо которых усиливало звук шагов, только укрепляли чувство собственной ничтожности.

Фазолино шел этим путем не впервые, поэтому не обращал внимания на роскошь, окружавшую его. В конце длинного коридора он увидел стеклянную дверь, ведущую на улицу. Посетитель уверенно пересек Кортиле ди Сан Дамазо и прошел через неприметную дверь на другой стороне двора. Сделав пару шагов, он оказался перед лифтом, автоматические двери которого были сделаны из матовой стали и совершенно не вписывались в интерьер старинного здания. Двери открылись, словно это сделала невидимая рука, и Фазолино нажал на кнопку, возле которой стояла римская четверка.