Послезавтра - Аллан Фолсом

Фон Хольден считал, что пока им везет. Парижский сектор несколько часов не мог установить местонахождение Маквея и Осборна. Но около шести утра кассир на вокзале заметил, что они берут билеты в Мо. Убрать их прямо на вокзале было бы самонадеянно – слишком мало времени, чтобы правильно все организовать, и слишком много шансов нарваться на отдел по борьбе с терроризмом. Лучше подождать.

В 6.20, за десять минут до того, как поезд Париж – Мо отправился с Восточного вокзала, из Парижа по автотрассе № 3 на встречу с Одеттой к железнодорожному переезду в двух милях к востоку от Мо выехал мотоциклист. Он вез четыре пакета пластиковой взрывчатки С4. Вдвоем они прикрепили взрывчатку к рельсам, установили детонатор и, когда показался поезд, исчезли. Через три минуты тепловоз всем своим весом ударил по детонатору, и поезд, мчавшийся со скоростью семьдесят миль в час, свалился под откос.

Принятию решения в парижском секторе предшествовали споры – не лучше ли перевести стрелку или просто вынуть кусок рельса и создать видимость несчастного случая?

И да и нет.

Поврежденные рельсы или переведенная стрелка неизбежно привлекут внимание в ходе расследования. Несчастный случай такого рода может навести на ненужные размышления.

А взрыв бомбы – типичный акт терроризма, и рапорт ляжет в стол вместе с десятком других. Для подтверждения версии можно еще подбросить бомбочку в больничную палату с уцелевшими.

Фон Хольден еще раз посмотрел на часы, встал и вышел, даже не взглянув на своих сообщников. Он поднялся к себе в номер. Уезжая из Парижа, он захватил с собой увеличенные фотографии Маквея и Осборна из парижских газет. По дороге в Мо фон Хольден внимательно изучил их лица и теперь представлял, с кем имеет дело.

С Полом Осборном, решил он, серьезных проблем не будет, если дело дойдет до прямого столкновения. Они с фон Хольденом были примерно одного возраста и одинакового телосложения. Но этим сходство и исчерпывалось. Фон Хольден был человеком, закаленным в боях. Осборн – нет. Применение грубой силы сразу же выбьет его из колеи.

Маквей – другое дело. То, что он в летах и немного тяжеловат, ничего не значит. Фон Хольден сразу понял, почему ему удалось уложить Бернарда Овена. В Маквее было то, что сразу выделяло его из толпы. В его глазах читался большой опыт, накопленный за долгие годы полицейской работы, он умел постоять за себя. Фон Хольден инстинктивно чувствовал, что если Маквей вцепится в человека, в прямом или переносном смысле, то уйти не даст. Спецназ научил его, что таких людей, как Маквей, надо убивать на месте, при первой же встрече. Не успеешь – обязательно пожалеешь, и очень горько.

Войдя в комнату, фон Хольден запер дверь и подсел к маленькому столику. Открыл портфель и достал портативный коротковолновый передатчик. Пощелкав переключателями, он настроил его на передачу и набрал код. Прошло восемь секунд, прежде чем линия освободилась.

– «Люго», – передал он свое кодовое имя. – «Экстаз», – продолжил он.

«Экстазом» назвали операцию, начавшуюся ликвидацией Мерримэна и сейчас сфокусированную на Маквее и Осборне.

– Nichts,[26]– закончил он сообщение, набрал код и выключил передатчик. Европейское подразделение получило информацию, что объекты операции «Экстаз» пока не ликвидированы. Они по-прежнему в розыске, и все оперативники должны быть поставлены об этом в известность.

Убрав передатчик, фон Хольден погасил свет и подошел к окну. Он чувствовал усталость и раздражение. Хотя бы одного должны были обнаружить к этому времени! Оба сели на поезд, остановок на этом маршруте нет. Либо они под обломками, либо каким-то чудом испарились.

Фон Хольден опустился на кровать, зажег ночник и набрал номер Джоанны в Цюрихе. Он не виделся с ней с той ночи, когда она, обнаженная, в истерике выбежала из его спальни.

– Джоанна, это Паскаль.

Молчание.

– Джоанна? Тебе лучше?

– Нет, не лучше, – выговорила она наконец.

В ее голосе было отчуждение и тревога. Конечно, та ночь была для нее нешуточной. Но ведь она не могла помнить случившееся, ее рассудок был затуманен наркотиками! Все ее ощущения – это результат передозировки ЛСД.

– Я был страшно огорчен. Хотел позвонить, но до сих пор никак не получалось… Честно говоря, ты была немного не в себе той ночью. Может, это коньяк или усталость после перелета? Или наша страсть, как ты думаешь?

– Нет, Паскаль. Не в этом дело. – Она рассердилась. – Я очень много работала с мистером Либаргером. Но требуют, чтобы к этой пятнице он начал ходить без костыля… Не знаю, что произошло. Я не могу вспомнить, что было той ночью. Я не хочу давать мистеру Либаргеру такую большую физическую нагрузку. Это вредно для него! Мне не нравится, как ко мне относится доктор Салеттл, и вообще…

– Джоанна, позволь мне сказать несколько слов. Пожалуйста. По-моему, доктор Салеттл просто нервничает. В пятницу мистеру Либаргеру предстоит произнести речь перед главными держателями акций корпорации. Будущее компании зависит от того, сможет ли он произвести впечатление компетентного и уверенного в себе руководителя. Салеттл срывается по мелочам, потому что состояние мистера Либаргера полностью на его ответственности. Понимаешь?

– Да… Нет. Извини. Я не знала… И все равно это не причина…

– Джоанна, мистер Либаргер произнесет свою речь в пятницу в Берлине. Утром в пятницу ты, я, мистер Либаргер и Эрик с Эдвардом летим самолетом компании в Берлин.

– В Берлин? – Остальное Джоанна пропустила мимо ушей. Фон Хольден понимал, что эта новость еще больше огорчила ее. Он знал, что ей все смертельно надоело и что она мечтает как можно скорее вернуться в Нью-Мексико, в свой обожаемый Таос.

– Джоанна, представляю себе, как ты устала. Может быть, в наших личных отношениях я слишком тебя перегружал. Но ты же знаешь, как ты мне нравишься. Моя беда в том, что мне трудно сдерживать свои чувства. Пожалуйста, Джоанна, потерпи еще немного. Пятница наступит скоро, ты и не заметишь, как пролетит неделя. А в субботу ты сможешь лететь домой прямо из Берлина, если захочешь.

– Домой? В Таос? – Он почувствовал в ее голосе радостное возбуждение.

– Ты рада?

– О да, конечно.

Изысканная одежда и жизнь в средневековом замке не изменили Джоанну – в душе она оставалась деревенской девчонкой, скучающей по простой жизни в Таосе. И больше всего на свете она хотела бы вернуться домой.

– Я могу рассчитывать на тебя? – Голос фон Хольдена был полон тепла.

– Да. Да, Паскаль, можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, Джоанна. Прости, что тебе приходится терпеть все эти неудобства. И я очень жду нашего свидания в Берлине. Чтобы мы могли побыть одни, посидеть где-нибудь вдвоем, потанцевать… Спокойной ночи, Джоанна.

– Спокойной ночи, Паскаль.