Теория Гайи - Максим Шаттам

— Да, это было глупо, у меня просто вырвалось… Была буря, я думал, что вы не расслышали. Я убил их обоих вот этим. — Он указал на гарпунное ружье. — Я же не собирался позволить им украсть мой полдник!

И он расхохотался. Его смех звучит фальшиво, на самом деле он ничего не чувствует… Вот зачем ему нужен этот спектакль — чтобы настроить себя. Только так он сможет что-то испытать!

Эмма сняла брюки. Ее сердце билось так быстро, что ей было больно.

— Раздевайтесь полностью, — сказал Тим таким тоном, что Эмма содрогнулась. — Быстрее.

— Тим… То есть Иван, но мы можем как-то договориться, я могу…

— Ты можешь заткнуться и раздеться! — заорал он. — Думаешь, я столько терпел, чтобы сейчас остановиться? Пять дней без сна я терпел твои идиотские выходки и ломал комедию, чтобы в конце концов остаться ни с чем? Пять дней подыхать с голоду и отказаться от главного блюда?

Вдруг Эмма подумала: что означают все эти намеки на еду? Что он сделает с ней после того, как изнасилует?

Злоба исказила его лицо, на его лбу пульсировала вена. Судно резко накренилось, Тим схватил Эмму и сжал так, что она еле могла дышать.

Она больше ничего не могла сделать.

— Если через три секунды не снимешь трусы, она умрет, — сказал он, едва сдерживая ярость. — Бежать тебе некуда. И не надейся, что я передумаю, — помнишь, что написал тебе муж? Я серийный убийца, я будущее человечества. И поверь мне, с тех пор как я это знаю, чувствую себя гораздо сильнее! Давай! — прорычал он.

Эмма сжалась. Тим достал из кармана пару наручников. Где он их взял? Там же, в ангаре, когда убегал…

— Надень их. Если не застегнешь как следует, я проткну девчонке горло.

Эмма подчинилась, обливаясь слезами. Думать было слишком поздно.

Она догадывалась: он был на гране срыва и готов в любой момент убить Матильду.

— У них есть имена. — Она нашла силы произнести это сквозь сотрясающие ее рыдания. — С самого начала вы называете их «девчонка», «мальчишка», но у них есть имена.

Тим проверил, хорошо ли застегнуты наручники, и положил оружие около Матильды.

— Ты привязана. Я намного сильнее, и, кроме того, мне не привыкать, — предупредил он. — Если ты попытаешься что-либо сделать, я изобью тебя, а затем изнасилую девчонку гарпуном. Ясно?

У Эммы не было сил отвечать.

Тим коснулся рукой ее груди. Эмму затошнило.

Ловушка захлопнулась, а она ничего не придумала, чтобы спастись. До самой последней секунды она молилась, чтобы кто-нибудь ее спас.

Тим взял шелковую ленту и обмотал шею Эммы. Он прерывисто дышал.

Он потянул ленту, и Эмма стала задыхаться. Тим оскалился, расстегнул пуговицы комбинезона и сунул руку внутрь.

Он провел влажным языком по животу Эммы, потом от груди до лобка. Эмма вздрагивала от отвращения, и Тим еще сильнее затянул удавку. В уголках его губ выступила белая пена.

Эмма не могла больше дышать, воздух едва проникал в ее легкие.

Тим навалился на нее всем телом, грубо раздвинул ей ноги и стал лизать лицо, словно ребенок, набросившийся на мороженое. Его отвратительные руки мяли ее грудь, он хрипел от наслаждения. На его лбу забилась жилка; сгорая от возбуждения, он смотрел во все глаза, чтобы ничего не пропустить. Эмма задыхалась. Ее ноги дергались, она пыталась схватить ленту, ослабить удавку, но только ободрала кожу.

Перед глазами у нее появились черные пятна. Эмма не понимала, что происходит. Сознание покидало ее. Его словно засасывало в глубины мозга, как воду в сливное отверстие. Свет постепенно угасал.

Она увидела, как Тим выгнулся, и услышала звук, напоминающий удар хлыста.

Что-то теплое хлынуло сверху, заливая ее тело, попадая в рот.

Дышать стало легче.

Тим лежал неподвижно. Из его тела торчал гарпун.

Оливье опустил ружье.