Я, Потрошитель - Стивен Хантер

– Вас же нет в живых! – выдохнул я.

– Потребуется что-нибудь посерьезнее паровоза, чтобы отправить на свет этого старого хрыча. У меня по-прежнему кошачьи рефлексы. Я распластался между рельсами, и чудовище прогромыхало надо мной. А потом я отполз в безопасное место.

– В таком случае, сэр, вы и есть Джек-Потрошитель!

– Я – такой же Джек-Потрошитель, какой вы – королева Виктория. Каким безумием заразил вас Дэйр, безмозглый вы болван? Убедите меня в том, что вы одурачены, а не являетесь его сообщником, и, может быть, я не пришью вас перед тем, как пришить его.

Вудрафф сильнее воткнул стальное дуло револьвера мне в живот.

Мой рассудок, как это случается так часто при столкновении с неприкрытой агрессией, просто разлетелся вдребезги. Я был словно парализован.

– Куриные мозги! Твой язык сожрала кошка, весь целиком?.. Так, сейчас ты пойдешь со мной на Рассел-сквер, веселый и счастливый, там мы сядем под деревом и немного потолкуем. Одно неверное движение – и я прикончу тебя на месте.

Револьвер – как и хромота – исчезли под пелериной; подполковник выпрямился и мягко подтолкнул меня на противоположную сторону улицы. Я увидел впереди свод, образованный ветвями вязов. Мы вошли в парк и отыскали уединенную скамью. Какая неслыханная дерзость! Этот человек держал меня под прицелом посреди самого благопристойного парка на свете, и вокруг нас гуляли дамы и господа, мальчишки и девчонки, граждане Британской империи, даже не подозревая о нашем смертельном противостоянии…

Мы устроились поудобнее, но я мог различить под пальто Вудраффа очертания здоровенного револьвера, готового к действию. Подполковник в одно мгновение мог выхватить оружие и выстрелить в меня.

– Что связывает вас с Дэйром?

– Мы с ним вместе занимались Потрошителем. Наши исследования показали, что это вы и что вы сумасшедший. У вас кольца Энни Чэпмен, я видел их у вас в руке в опиумной курильне. Вы сознались в том, что убили ее. «Кровь, – сказали вы, – ее внутренности вспороты». Далее, у вас определенная проблема с правописанием, следствием которой явилась лишняя буква «у» в надписи на стене на Гоулстон-стрит.

– Ты клоун! – ответил Вудрафф. – Жалкая соломинка с великими чаяниями и рассудительностью лягушки на раскаленной сковородке! Эти кольца подарила мне моя суженая Эмили Стэндуик, да будет благословенна ее добрая душа, которая была зверски убита и изуродована сипаями по дороге в Лакхнау в первый день Великого восстания одна тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года, тридцать один год тому назад. С тех самых пор я ношу эти кольца при себе, как я ношу воспоминания о том, что было с нею сделано. Да, я курю опиум, потому что порой воспоминания становятся слишком жуткими и мне хочется положить им конец с помощью свинца, выпущенного из револьвера!

– Очень удобный рассказ.

– Его легко проверить!

– Профессор Дэйр…

– Безумец!

– Сэр, у него высокоморальный взгляд на мир, пусть он и скрывает это под циничным остроумием. Но он верит в возможность всеобщего мира и равного распределения материальных благ. Профессор Дэйр считает, что нас разобщает то, что мы говорим на разных языках.

– Я читал его книгу, – заметил подполковник.

– Он верит в единый язык, единую культуру, без национальных различий, когда не будет оснований для войн и бедности, для ненависти и зависти. Согласен, это утопия, но в этом проявляется его высокая моральная позиция.

– О том, какая у него высокая моральная позиция, спроси у девушки, сидевшей на цепи в подвале его дома!

Я оставил это зловещее заявление висеть в воздухе. Незачем провоцировать Вудраффа. Пауза получилась театральной, и когда подполковник, с его великолепным умением выбрать подходящий момент, выдоил ее досуха, он продолжал: