В лесной чаще - Тана Френч

Зато утром я проснулся с ясной картинкой в голове — она отпечаталась во мне так ярко и четко, будто ее вырезали лазером. Ничего общего с Джеми, Питером или Кэти: это был Эммет, Том Эммет, один из двух детективов, заглянувших в наше захолустье, когда я находился на стажировке. Высокий и тощий, он носил отличные ботинки (наверное, тогда я получил представление о том, как должны одеваться детективы) и поражал строгим выражением лица, похожим на полированное дерево, точь-в-точь как у старого ковбоя из кино. Когда я поступил в отдел, он все еще там работал (теперь уже уволился) и, похоже, был отличным парнем. Я сохранил к нему юношеский трепет и каждый раз, когда он со мной заговаривал, бормотал что-то благоговейно-невразумительное.

Помню, однажды днем я бродил по автостоянке и курил, делая вид, будто меня совершенно не интересует беседа детективов. Второй коп что-то спросил, и Эммет покачал головой. «Если так, вся работа коту под хвост! — бросил он, швырнув окурок на асфальт и раздавив его ботинком. — Значит, пойдем обратно. Вернемся к самому началу и выясним, где мы просчитались». Потом оба развернулись и двинулись назад в участок, наклонив друг к другу головы и сутуля спины в черных пальто.

Выпивка всегда пробуждает склонность к самобичеванию: я не мог не признать, что пустил «коту под хвост» свою работу. Но теперь это не имело значения, потому что я нашел выход. Вероятно, все, что со мной творилось до сих пор: жуткий допрос Девлина, бессонные ночи и психические срывы, — являлось только подступом к этой минуте. Я бы скорее согласился допросить каждого жителя страны и довести до кипения свои мозги, чем хотя бы раз взглянуть в сторону леса в Ноканри. Мне следовало дойти до точки, до полного изнеможения, чтобы увидеть очевидное и простое: единственный человек, который знал кое-какие ответы, был я сам, и помочь мне их найти («вернуться к самому началу») мог только лес.

Конечно, все это очень просто. Но не могу передать, что значила для меня эта ослепительная вспышка, внезапно осветившая мой путь и показавшая, что я не заблудился и знаю, куда идти. Я почти смеялся, сидя в кровати в тусклом свете раннего утра. Вместо грандиозного похмелья во мне бурлила чистая и свежая энергия, как в двадцать лет. Я быстро принял душ, побрился, на ходу весело пожелал Хизер доброго утра (она подозрительно уставилась мне вслед) и помчался в город, подпевая какой-то дурацкой песенке по радио.

На Стивенс-Грин я нашел место для парковки — хороший знак, утром это почти чудо — и по пути на работу сделал кое-какие покупки. В книжном магазинчике на Графтон-стрит мне попалось старое издание «Грозового Перевала»[20]— красивый томик с побуревшими на краях страницами и золотой вязью на титульном листе: «Для Сары, Рождество 1922». Потом отправился в «Браун Томас» и приобрел замысловато-изящный аппарат для капуччино. Кэсси обожала, когда на кофе шапка пены, и я давно хотел подарить ей его на Рождество, но забывал. На работу я пошел пешком, оставив машину на обочине. Это обошлось мне в кругленькую сумму, но в такой солнечный и ясный день хотелось делать глупости.

Кэсси уже сидела за заваленным бумагами столом. К счастью, Сэма и «летунов» еще не было.

— Доброе утро, — буркнула она, бросив на меня холодный взгляд.

— Вот, — сказал я, плюхнув на стол оба пакета.

— Что там? — подозрительно спросила Кэсси.

— Это, — объяснил я, указав на кофеварку, — рождественский подарок, который я тебе задолжал. А это — в знак извинения. Прости меня, Кэсси, ради Бога, не только за вчерашнее, а за всю эту неделю. Я был настоящей занозой в заднице, и ты имела полное право прийти в ярость. Но я клянусь, что больше такого не повторится. С сегодняшнего дня я стану абсолютно нормальным, рассудительным и приятным человеком.

— В первый раз в жизни, — пробормотала Кэсси, и я почувствовал, как внутри меня пошла теплая волна. Она открыла книгу — Эмилия Бронте была среди ее любимчиков — и погладила первую страницу.

— Я прощен? Если желаешь, встану на колени. Серьезно.

— С удовольствием бы посмотрела, — заметила Кэсси, — но кто-нибудь может увидеть — потом не отмоешься от сплетен. Роб, чертов ублюдок. Мне так хотелось на тебя позлиться!

— Ты бы все равно долго не выдержала. — Я с облегчением перевел дух: словно гора свалилась с плеч. — К обеду бы сломалась.

— Ладно, не важничай. Ну, иди сюда. — Она протянула руки, я наклонился, и мы обнялись. — Спасибо.

— На здоровье, — улыбнулся я. — Правда: больше никаких фокусов.

Кэсси смотрела на меня, пока я снимал плащ.

— Знаешь, — произнесла она, — дело не только в том, что ты действовал мне на нервы. Я за тебя серьезно беспокоилась. Если ты не хочешь больше этим заниматься — нет, ты дослушай, — то можешь поменяться с Сэмом и переключиться на Эндрюса, а он возьмется за Девлинов. Он достаточно далеко продвинулся, чтобы передать дело кому-нибудь из нас, а на помощь его дядюшки все равно можно не рассчитывать. Сэм не станет задавать вопросов. Тебе не обязательно жертвовать собой.

— Кэсси, честно слово, со мной все в порядке. Вчера был последний звонок. Клянусь Богом, я знаю, как справиться с этим делом.

— Роб, помнишь, ты как-то сказал, чтобы я тебе двинула, если ты начнешь чудить во время следствия? Считай, что я двинула. Пока гипотетически.

— Дай мне одну неделю. Если через семь дней ты по-прежнему будешь думать, что не справлюсь, я поменяюсь с Сэмом.

— Ладно.

Я был в таком хорошем настроении, что даже ее неожиданная заботливость не вывела меня из себя. Наоборот, она меня тронула — наверное, потому, что я уже не видел в ней необходимости. Потрепав Кэсси по плечу, я направился к своему столу.

— Знаешь, — заметила Кэсси, когда я сел, — история с Сандрой Скалли нам очень помогла. Помнишь, как мы хотели раздобыть медицинские карты Розалинды и Джессики? Теперь у нас есть свидетельства, что с Кэти и Джессикой делали что-то не то, плюс признание Джонатана в изнасиловании. Думаю, нам хватит косвенных улик, чтобы затребовать истории болезней.

— Мэддокс, — улыбнулся я, — ты чудо. — До сих пор меня грызла мысль, что я свалял дурака и направил следствие по ложному следу. Кэсси меня успокоила, что все было не напрасно. — Но мне показалось, что ты не считаешь Девлина убийцей.

Кэсси пожала плечами.

— Он что-то скрывает, но это может быть только насилие над детьми — слово «только» тут неуместно, но ты понимаешь, о чем я, — или прикрывает Маргарет… В отличие от тебя я не так уверена, что он виновен, но мне хочется взглянуть на записи.

— Я тоже не совсем уверен.

Она приподняла брови.

— Вчера мне так не показалось.

— Раз уж мы об этом заговорили… Как ты полагаешь, он подаст на меня жалобу? Не хочется лишних неприятностей.

— Поскольку ты так мило извинился, — заявила Кэсси, — я поделюсь своими соображениями на сей счет. Девлин не сказал ни слова о подаче жалобы, и я не думаю, что он это сделал: иначе бы О'Келли уже вовсю орал у нас над ухом. По той же причине я считаю, что Кетл Миллз не стал наезжать на меня за то, что я усомнилась в его мужских достоинствах.