Белая дорога - Джон Коннолли

Когда я вернулся, в отеле меня ждало сообщение. Фил Поведа хотел, чтобы я ему перезвонил. Растерянности или страха в его голосе не было — даже наоборот, какое-то облегчение. Впрочем, вначале я позвонил Рэйчел. Как раз в это время на кухне у нас сидел патрульный из Скарборо Брюс Тэйлор, угощался кофе с печеньем. Я с некоторых пор испытывал облегчение оттого, что к нам домой, как обещал Макартур, заезжали полицейские, а где-то в доме, наряду с прочим, не переносит лактозу «Клан-киллер».

— Уоллас тоже несколько раз заскакивал, — сказала Рэйчел.

— Да? И как дела у мистера Одинокое Сердце?

— Ездил за покупками во Фрипорт, обзавелся в «Ральфе» парой пиджаков, нахватал каких-то новых рубашек с галстуками. Так что процесс идет, хотя поле еще непаханое. И Мэри ему, похоже, в самом деле подходит. А теперь прости-прощай: у меня тут симпатичный мужчина в форме, которого надо ублажать.

Нажав на рычажок, я сразу набрал Поведу.

— Это Паркер, — сказал я, когда он взял трубку.

— Ага, это вы, — повторил он. — Спасибо, что позвонили.

Голос у него звучал жизнерадостно, можно сказать, бесшабашно — совсем не тот Поведа, что грозил мне позавчера пистолетом.

— Вот, привожу в порядок свои дела: завещание, то-се. Я, оказывается, человек очень даже состоятельный; сам того не знал. Правда, чтобы извлечь из этого выгоду, придется умереть, ну да это ерунда.

— Мистер Поведа, с вами все в порядке?

Вопрос был из разряда никчемных. Фил Поведа, по-видимому, чувствовал себя не просто нормально, а на изрядном позитиве — увы, потому, по всей вероятности, что у него откровенно ехала крыша.

— Да-да. — Впервые в голосе у него засквозило что-то вроде сомнения. — Наверное, да. Вы были правы: Эллиота больше нет. Нашлась его машина. В новостях сообщили.

Я молчал.

— Как вы и сказали, остаемся лишь мы с Эрлом — только у меня, в отличие от Эрла, нет такого паника и дружков-нацистов, которые бы меня охраняли.

— Вы имеете в виду Бауэна?

— Ага, Бауэна и его выродка-арийца. Но они не смогут оберегать его вечно. Когда-нибудь он окажется один, и тогда… — Неожиданно осекшись, Поведа сменил тему: — Скорее бы все это кончилось.

— Кончилось что?

— Да все: убийство, вина. Черт, в основном все-таки вина. Если у вас есть время, можно об этом поговорить. У меня время есть. Хотя не так чтобы много. Для меня время истекает. Время истекает для всех нас.

Я пообещал ему тотчас подъехать. Хотелось еще сказать, чтобы он держался подальше от шкафчика с лекарствами и от острых предметов, но к тому моменту недолгий проблеск рассудка уже успел угаснуть.

— Отлично, — буркнул он и бросил трубку.

Я упаковал вещи и выписался из отеля. Как бы события ни складывались дальше, в Чарльстон ближайшее время я возвращаться не собирался.

Фил Поведа вышел на звонок в шортах, мокасинах и белой майке, на которой Христос, приоткрывая одежды, демонстрировал обвитое терниями сердце.

— Иисус мой спаситель, — пояснил он. — Всякий раз, как гляжусь в зеркало, мне вспоминается этот факт. Он готов меня простить.

Зрачки у Поведы были с маковое зернышко. Что бы он ни принял — штука наверняка сильная. Такую впору раздавать на «Титанике»: народ скрывался бы в волнах, улыбаючись. Меня он провел на уютную, отделанную дубом кухню и налил мне и себе кофе без кофеина. Весь следующий час его кружка так и простояла нетронутая. Довольно скоро отставил свою и я.

А после рассказа Поведы ни еда, ни питье в меня уже точно бы не полезли.

Бара «Обис» больше нет: снесли. Это был придорожный кабаку Блафф-роуд — место, где чистенькие пригожие мальчики из колледжа могли за пятерку дать за щеку неимущей черной или малоимущей белой — прямо среди деревьев, что покато спускались в темную котловину берегов Конгари; дать, а затем с глумливым видом возвратиться к товарищам и под общее ржание чокнуться с ними ладонями, в то время как женщина мыла рот под краном во дворе. А недалеко от того места, где было это заведение, теперь стоит новое — «Болотная крыса», в ней последние часы перед своей смертью провела с Атисом Джонсом Мариэн Ларусс.

В «Обисе» нередко гуляли сестры Джонс, даром что Адди едва исполнилось семнадцать, а старшенькая, Мелия, по странной причуде природы выглядела еще моложе. К той норе Адди уже разродилась сынишкой, Атисом, — плод, как оказалось, злополучной маминой связи с одним из преходящих ухажеров, ныне покойным Дэвисом Смутом по кличке Сапог; связи, которую можно было квалифицировать как изнасилование, сочти Адди нужным заявить на Смута в полицию. И вот Адди стала растить сына у бабушки, так как родная мать ее больше видеть не желала. Но вскоре не желать видеть ей будет некого, поскольку в одну ночь все следы Адди и ее сестры на этой земле бесследно потеряются.

Они были пьяны и, выходя из бара, слегка покачивались, а в спину им ветром в хмельные паруса неслись улюлюканье и скабрезные остроты. Адди запнулась и шлепнулась на задницу, а сестра рядом скорчилась от смеха. При попытке помочь младшенькой у нее задралась юбка, заголив тело; поднявшись наконец, они увидели автомобиль с тесно сидящими в нем молодыми людьми; те, что на заднем сиденье, алчно пялились, припав лицами к стеклу. Смутившись и струхнув даже во хмелю, молодые женщины перестали смеяться и, опустив головы, двинулись к дороге.