Пустошь. Дом страха - Блейк Крауч

Я стоял на шатком крыльце, в тени крытого железом навеса, опирающегося на сгнившие деревянные столбы. Со стороны пустыни дул сильный ветер, несущий сладковатый пряный аромат полыни, выжженной на солнце земли и не знакомых мне деревьев.

Четыре расшатанных кресла-качалки, по два с каждой стороны двери, едва заметно покачивались, но я сидел на ступенях, засунув босые ноги в пыль, все еще прохладную в тени, вдали от палящего солнца. Мой взгляд блуждал вдоль северного горизонта: скопление холмов, переходящих в высокие горы. Они находились по меньшей мере в тридцати милях, и на их склонах нельзя было различить никаких деталей. Только сплошная зелень внизу, говорящая о вечнозеленых лесах, далее крутые серые скалы и, наконец, похожие на облака ледники, никогда не тающие.

В шестидесяти ярдах слева от крыльца стоял большой сарай. Он выглядел новым, построенным наспех; железная крыша и свежие желтые сосновые доски сияли в лучах низкого солнца. Засов, запирающий двустворчатые ворота, был обмотан похожей на змею цепью. Следы колес уходили прямо в сарай.

Примерно в миле дальше пустыня поднималась на несколько сот футов, образуя уходящий на юг хребет из ржаво-красных скал. На гребне росли чахлые кусты можжевельника, зазубренными силуэтами чернея на фоне неба.

С самого утра я пытался читать у себя в комнате Макиавелли. Мне было жарко и душно, и я не мог сосредоточить внимание ни на чем, кроме мысли о том, как бежать отсюда. Затем я вышел на улицу, чтобы найти облегчение в глотке свежего воздуха. Но даже на ветру пот обжигал мне глаза, увлажняя кожу и волосы. Изнутри доносился джаз – зловещие звуки в этой безжизненной пустыне. Богатая музыка вызывала в памяти заполненные толпами клубы Нью-Йорка, людей, втиснутых в тесное пространство. Обыкновенно я терпеть не могу толпу и физическую близость других людей, однако сейчас клаустрофобия замкнутого пространства ночного клуба, сотрясаемого музыкой, показалась бы мне желанной.

Я просидел на открытом крыльце почти целый час, наблюдая за тем, как под лучами солнца пустыня становится багровой. Сознание мое полностью очистилось, и я настолько погрузился в бесконечность отсутствия мыслей, что вздрогнул от неожиданности, когда у меня за спиной со скрипом открылась входная дверь. Сапоги Орсона гулко застучали по деревянным половицам.

– Ты скоро проголодаешься?

При звуках его хриплого голоса у меня внутри все перевернулось. Я не мог принять то, что мы снова вместе. Присутствие брата по-прежнему вселяло в меня ужас.

– Да.

– Я собирался пожарить два бифштекса, – сказал Орсон, и я почувствовал, что он улыбается, рассчитывая, что это произведет на меня впечатление.

У меня мелькнула мысль, не пытается ли он возместить мне то, что едва не убил меня. В детстве после ссоры брат всегда стремился задобрить меня подарками, лестью или, как в данном случае, угощением.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Господи, конечно хочу!

Обернувшись, я посмотрел Орсону в лицо.

– Если у тебя есть «Джек Дэниелс», я буду рад.

Сходив в дом, брат вернулся с неоткупоренной бутылкой этого замечательного теннессийского виски. Для меня это явилось величайшей радостью, подобно маленькому кусочку дома, и я почувствовал, как у меня забилось сердце. Открутив черную пробку, я отпил большой глоток, закрыв глаза и наслаждаясь жидким огнем, обжигающим горло. В это мгновение, принимая порцию виски в пустой желудок, я словно оказался за письменным столом у себя в кабинете, коротая вдвоем с бутылкой восхитительный каролинский вечер.

Я предложил бутылку Орсону, но тот отказался. Завернув за угол дома, он вернулся с мангалом, разжег угли, потом сходил в дом и принес блюдо с двумя толстыми кусками мяса, посоленными и поперченными. Проходя мимо меня, протянул блюдо и сказал:

– Плесни на мясо виски.