Теперь ты меня видишь - Шэрон Болтон

Возле уборных людей стало меньше, но и приличных лиц тоже поубавилось. Здесь обычно обстряпывали свои дела мелкие наркоторговцы. Проскользнув между дверных створок, я побежала наверх по бетонной лестнице. Чтобы вернуться на улицу, пришлось преодолеть несколько пролетов.

Если Джосбери не знает об этом выходе, я смогу обогнуть торговые ряды, прошмыгнуть сквозь «Камден Лок Плейс» и проскочить через мост над каналом. На другом берегу можно будет пробежать пару сотен ярдов и запрыгнуть в ночной автобус до самого дома. Мокасины лежали у меня в рюкзаке.

Пробираясь через «Лок», я снова начала дрожать и теперь уже действительно не понимала, от чего: от холода, запоздалого шока, обыкновенной ярости? Уже возле канала я наконец поняла.

Как, черт побери, он тут оказался? Я не просто так езжу в — мать его! — Камден: это другой конец нашего гребаного города, и шансы встретить тут кого-то из знакомых минимальны. Совпадение? Не думаю. Он подвез меня, дождался, пока я выйду, и начал слежку. Но зачем?

Домой я добралась только в начале третьего. Пулей пролетев через квартиру, я вышла в сад. Там есть крохотный сарайчик. Пол этого сарайчика застелен матом, к потолку подвешена громадная боксерская груша. Чтобы придать груше человеческий облик, я одела ее и приделала к ней голову от манекена. Получился, ни дать ни взять, настоящий красавец мужчина. Перчатки я надевала редко.

Я ударила так сильно, что заныло ушибленное плечо. Не обращая внимания на боль, я ударила снова, и снова, и снова, пока не упала от усталости. Напоследок пнув грушу ногой, я задумалась, не попробовать ли в кои-то веки покричать — по-настоящему, до хрипоты, но поняла, что могу перебудить соседей. Поэтому просто закрыла глаза.

Я никогда не запоминаю, что мне снится. Утром я понятия не имею, что происходило в моей голове всю ночь, но всегда чувствую, хороший был сон или плохой. В ту ночь, судя по всему, мне приснился кошмар. Не проспав и часа, я вскочила в холодном поту. Задыхаясь, выбралась в сад и практически ощупью добрела до сарая.

Проснуться-то я проснулась, но сон витал где-то неподалеку. Я видела голубые глаза, глаза убитой женщины; они смотрели на меня едва ли не гневно. Нет, это все-таки был не гнев — это был ужас. Вот только страшно теперь было мне. И глаза эти приближались…

Прохладный ночной воздух остудил меня. Все в порядке. Просто запоздалая шоковая реакция. Просто сон — первый за долгое время. Я, спотыкаясь, доковыляла до середины сада и остановилась.

Где-то неподалеку — возможно, в парке, — играла музыка. Но не тот пульсирующий бит, который я привыкла слышать. Над крышами плыла легкая, ласковая мелодия. Этой песней Джули Эндрюс в «Звуках музыки» успокаивала детей, напуганных грозой. Она начинается со слов «капельки дождя и розы». Она называется «Вот что я люблю».

В детстве я обожала этот фильм. И эту песню особенно. Я даже играла в игру по ее мотивам — составляла список того, что люблю я. Когда жизнь становилась совсем уж хреновой (а в моем детстве это не было редкостью), песня облегчала мои страдания. Но это было так давно…

Я подошла чуть ближе к дому.

Музыка по-прежнему играла — тихо, нежно, — но даже сквозь музыку я расслышала шорох по ту сторону садовой стены. Взгляд тут же метнулся к засову на калитке. Заперто. Что-то опять шевельнулось, потерлось о стену. Я вроде бы не робкого десятка, но даже мне в этот момент срочно захотелось оказаться в помещении.

Я выбежала из летнего сада в зимний, на ходу проверяя замки чуть внимательнее обычного. Наверное, простое совпадение. И все же, кутаясь на диване в два одеяла, я не могла не задаваться вопросом: почему именно сегодня кто-то решил включить песню «Вот что я люблю»?

Я проснулась от телефонного звонка. Звонил дежурный сержант из Саусварка. Я распорядилась, чтобы со мной связались в любое время дня и ночи, если один конкретный человек будет меня искать. И вот этот один конкретный человек ждал меня в отделении. Так что выходной не выходной, а на работу я сегодня иду.