Дети бури - Дин Кунц

– Могу я помочь вам распаковать вещи? – спросил Генри, внеся в комнату последний чемодан.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Я быстрее привыкну чувствовать себя здесь как дома, если разложу все сама.

– В таком случае ужин в восемь часов, – доложил дворецкий. – Вы найдете всю семью в передней столовой.

– Отлично, – сказала Соня. – Благодарю вас, Генри.

Он кивнул и бесшумно вышел из комнаты, закрыв тяжелую деревянную дверь так мягко, как мог бы это проделать профессиональный грабитель, который крадучись уходит с места преступления.

Прежде всего Соня подошла к единственному окну – огромному стеклу, разделенному на множество панелей, за которым открывался вид на лужайку позади дома, извилистую тропинку, большую часть павильона у подножия холма и, за всем этим, на белый пляж и бесконечное сине-зеленое море. Это было прекрасное зрелище, и она знала, что по утрам-, только что проснувшись, первым делом будет подходить к этому окну, чтобы увидеть восхитительные небеса, пальмы, песок и неустанно накатывающийся на берег прибой. Все здесь было таким чистым, полным жизни, свободным от страха смерти... или казалось таким?

Она вспомнила о человеке, угрожавшем убить детей Доггерти, и задумалась над тем, как...

Продолжая осмотр, Соня направилась к туалетному столику и обследовала свое отражение в огромном овальном зеркале. Благодаря тропическому солнцу ее золотистые волосы выгорели и сделались чуть-чуть светлее, а через несколько недель должны бы стать почти совсем белыми. Лицо было бледным, но вскоре и это изменится. В общем и целом она выглядела хорошо, если не считать усталости, вызванной недавним путешествием.

Внезапно девушка осознала, что рассматривает свое лицо только для того, чтобы узнать, какой увидел ее Билл Петерсон, и снова вспыхнула, хотя на этот раз никто не мог ее увидеть. Глядя на свое отражение в зеркале, она чувствовала себя скорее глупой маленькой девочкой, охваченной безрассудной влюбленностью, свойственной юности, чем зрелой молодой женщиной, и боялась встретить взгляд собственных.

– Рада познакомиться, – сказала девушка.

– Я тоже, я тоже, – откликнулась Хельга. Она поднялась со своего стула, как будто была на церемонии официального знакомства, и Соня смогла разглядеть, что пухлым у нее было не только лицо, но и все тело. Судя по виду, Хельга была одной из тех кухарок, которые сами могут служить лучшей рекламой собственной кухни. Она казалась веселой и добродушной, хотя и слегка застенчивой. Девушка порадовалась, что хоть с кем-то в этом доме будет общаться проще, чем с мрачным, угрюмым стариком, встретившим их на пирсе. Она боялась, что и все остальные обитатели острова, конечно же за исключением Билла Петерсона, окажутся такими же, как он.

– На здешних островах нет ни одной кухарки, которая смогла бы сравниться с Хельгой, – сказал Билл. – Слава богу, у нас здесь есть море и корабль, а также куча других вещей, которыми можно заняться. Если бы у нас не было возможности заниматься спортом, все мы стали бы такими же толстыми, как и она сама.

Кухарка вспыхнула от гордости и снова села на свое место, взяла кусок сыра и взглянула на Соню из-под бровей.

– На самом деле тут нет ничего особенного, – застенчиво произнесла она.

– Кроме того, к ее же собственной пользе, Хельга еще и самая скромная из всех кухарок, – добавил Петерсон.

Она еще больше покраснела и снова принялась за работу.

В этот самый момент входная дверь отворилась и из жилой части дома в кухню прошла маленькая, опрятная женщина лет пятидесяти с небольшим, на ходу отряхивая свои тонкие руки; казалось, она делала это для того, чтобы показать, что очередное дело благополучно завершено. Волосы дамы, почти совсем седые, прикрывали уши, обрамляя суровое лицо. Судя по всему, она не пользовалась косметикой и не слишком заботилась о своей внешности, но при этом для своих лет выглядела безупречно, особенно в простом голубом платье, слегка напоминающем униформу. Энергичные движения новой знакомой сразу же напомнили Соне походку опытных сиделок, которые любили свою работу и после тридцати лет работы в госпитале все еще относились к ней с юношеским энтузиазмом.

– Моя жена, – объяснил Генри. Девушке показалось, что с него на минуту слетела вся угрюмость, словно эта женщина обладала даром смягчать его одним своим присутствием. Он сказал жене: – Бесс, это Соня Картер, учительница детей.

Та пересекла кухню, взяла Соню за руки и стала разглядывать ее так, как заботливая мать могла бы разглядывать невесту сына. Усмехнувшись, она перевела взгляд с молодой женщины на Билла Петерсона, снова вернулась к ней и заметила:

– Ну, я уверена в том, что ничто не могло бы порадовать Билла больше. – В ее голосе сквозило озорство. – В конце концов, до недавнего времени ему приходилось брать лодку и плавать на Гваделупу, а то и еще дальше для того, чтобы посмотреть на хорошеньких девушек. Теперь он сможет сэкономить на этом время.

Соня почувствовала смущение, точно так же, как немного раньше Хельга, и пожалела, что у нее нет куска сыра и терки, которые помогли бы ей скрыть краску на лице. Заняться же было совершенно нечем.

Впрочем, если Бесс умела быть озорной, то и деликатности у нее было не меньше: она избавила Соню от смущения вопросами о том, как прошло путешествие из Штатов. Спустя несколько минут женщины стояли посреди кухни и болтали так, будто были знакомы годами и теперь только обменивались новостями после недолгой разлуки. В обществе жены настроение Генри заметно улучшалось, и Соня предположила, что центром всего дома, вполне возможно, были не миссис и не мистер Доггерти, и даже, возможно, не дети, а Бесс. Похоже, что все здесь держалось в основном на ней.

– Ну ладно, – спустя некоторое время заметил Генри, – она же должна познакомиться с остальными служащими, а потом, как я полагаю, ей хотелось бы освежиться и отдохнуть после поездки.

– Лерой на улице, он подравнивает цементный пол в павильоне, – ответила Бесс. – Я только что с ним разговаривала.

Генри проводил Соню и Билла к выходу; они вступили на плотный покров из тропических трав, покрывавший напоминавшую ковер лужайку, и прошли по извилистой, выложенной каменными плитами тропинке к павильону на открытом воздухе, расположенному чуть ниже дома, вблизи восточного пляжа. Строение в длину составляло приблизительно сорок футов, в ширину – двадцать. Внутри стояли столы для пикника и скамейки, расположенные вдоль решетчатых перил. Крыша была аккуратно обшита дранкой, но сверху ее прикрывали связки пальмовых веток, создававших иллюзию примитивной постройки; результат получился на редкость привлекательным. В такой беседке приятно посидеть с бокалом чего-нибудь прохладительного, наслаждаясь пейзажем в минуту досуга.

– Миссис Доггерти любит сидеть здесь по утрам, когда еще прохладно и насекомые не начали докучать. Она много читает, – сообщил Генри.

Лерой Миллз, занимавшийся в данный момент полом в павильоне, стоял на только что залитой цементом площадке и наблюдал за их приближением, неуверенно улыбаясь. Оказалось, что это человек лет примерно тридцати, маленький, темнокожий, с оливковым цветом лица, выдававшим итальянское или пуэрто-риканское происхождение. Он выглядел чересчур тощим, но его сухощавая, подтянутая фигура говорила о том, что этот мужчина далеко не слабак.