Лед Бомбея - Лесли Форбс

– Я не хочу все это видеть, – сказала я.

– Мы любили здесь прогуливаться с вашим свояком. В те времена я здесь всех знал.

У меня покраснела рука в том месте, где Калеб держал ее. К завтрашнему дню на ней появится синяк. Слезы перед отходом ко сну...

Он покачал головой.

– Девушки в этих клетках долго не живут, несмотря на богатую протеином диету из наркотиков и спермы.

– Я вам не верю, – сказала я. – Это всего лишь еще один миф, еще один плод поэтического воображения коммерческого киношника. Меня одаривают ими каждый день с тех пор, как я приехала в Индию. Давным-давно в Индии жили-были...

При этом я думала, что совсем не готова к подобным впечатлениям. Страшно хотелось заткнуть уши, как я это делала, когда мать рассказывала мне о том, что выделывал ее папаша.

Калеб резко свернул на боковую улицу и втащил меня через открытую дверь внутрь какого-то строения и затем протащил по четырем пролетам узкой вонючей лестницы. Наверху сидела толстая женщина и жевала паан. Несколько месяцев назад она, видимо, покрасила волосы хной в цвет кирпичной пыли, но посередине уже проглядывала широкая полоска седины. Некоторое время они с Калебом торговались о чем-то на непонятном мне языке.

– Вы беседуете на хинди?

Я задала вопрос лишь для того, чтобы напомнить им о своем существовании (а может быть, также и самой себе).

– На маратхи, – ответил он и толкнул меня дальше по коридору, в конце которого открыл дверь бирюзового цвета.

Женщина маячила где-то на горизонте сзади. Он стянул с меня топ и расстегнул бюстгальтер. Затем снял с меня джинсы и швырнул к двери, расстегнул молнию на своих джинсах, сжал мое горло с такой силой, что я едва могла дышать, и резким движением вошел в меня. Единственным ощущением, которое дошло до моего сознания в то мгновение, была боль от дверной ручки, давившей в спину.

Вот так живут мертвые.

Когда он кончил, я сделала несколько шагов по комнате, стараясь запомнить вещи, которые меня окружали. Точки на окружности компаса, карту Калеба: матрац на полу, выцветший постер с изображением Шивы на стене, стул рядом с окном, выходившим на внутренний неосвещенный двор. В углу двора девочка лет десяти или одиннадцати присела помочиться. За ней наблюдал мужчина и при этом потирал себе промежность.

– Здесь пахнет рыбой, – сказала я.

Калеб улыбнулся.

– Нет. Это запах женщин, которые не могут позволить себе регулярно мыться. Или которым на это просто насрать. – Он начал терять контроль над своим поведением и языком. – Подожди здесь.

Он прошел по коридору, и я услыхала, как он заспорил о чем-то с пожилой женщиной. Кожа вдруг показалась мне неприятно липкой. Ты принимающая сторона, подумала я. Значит, принимай. Я включила магнитофон в сумке – Звуковые эффекты. Фолкленд-роуд, – пытаясь отодвинуть от себя этого человека хоть на какое-то расстояние, пусть даже на расстояние микрофона. Прочертить демаркационную линию между тем, кем я была, и тем, во что меня стремится превратить окружающий пейзаж.

Калеб вернулся с парой самокруток с марихуаной. Закурил одну из них и предложил мне. Я отрицательно покачала головой, но в душе была благодарна за пряный аромат наркотика. Калеб сделал затяжку.

– Родина, милая родина. В этом доме прошло мое детство. Просперу нравилось подкалывать меня замечаниями о том, что мне никогда не удастся выветрить из своей души, из памяти этот омерзительный застарелый рыбный запах нечистоплотных женщин или запах матери. Ведь она родилась в рыбацкой деревне Коли на самом краю Колабы.

– Кто научил вас английскому?

– О, у меня было множество учителей. Когда началась моя дружба с Проспером, он настаивал, чтобы любую свободную минуту я посвящал просмотру старых голливудских фильмов. И вот так я сидел в темноте и повторял за Синатрой: «Покажите мне чувствительного парня, и я скажу вам, вот – настоящий козел». Или за Гленом Фордом в «Гильде»: «Статистика говорит, что в мире больше всего женщин, численностью они уступают разве что насекомым». Но больше всего мне нравился Хичкок: «Некоторым людям лучше быть мертвыми. Как, например, вашей жене и моему отцу». «Незнакомцы в поезде». Проспер порекомендовал мне посмотреть этот фильм. Называл его «новаторской вещью». «Новаторский» – то самое слово, которое выдает в вас оторванное от жизни, совершенно книжное образование.

– Значит, таким образом вы и получили свое образование, из фильмов?

Я стояла рядом с матрацем. Калеб взял меня за плечи и силой опустил на пол.

– Мой папаша развлекался тем, что учил меня и мать. Он уехал от нас, вернулся в Англию, когда мне было десять лет. После этого мама пошла в те клетки, которые ты здесь видела. Меня же самого лишила девственности одна из проституток, жившая там внизу, когда мне было всего двенадцать лет. – Он еще раз сделал затяжку и положил сигарету на край стула. – Показать тебе, что она сделала?

– Не надо.

Я сидела неподвижно, решительно отказываясь подыгрывать ему.

Калеб взял мою руку и положил ее на мой лобок.

– Потри здесь, – сказал он.

– Это не мой способ.

– Не имеет значения. Главное – движение.

Возбудив себя рукой, он сказал:

– На этот раз я надену презерватив. Я не умел пользоваться ими до тех пор, пока не начал трахать девушек из общества, таких, как ты, которые не желают забеременеть. Большая часть здешних девушек были настолько отравлены наркотой и такие голодные, что у них годами не было менструаций.

На этот раз все закончилось за несколько минут. В сексуальном смысле это не доставило мне никакого удовольствия. Но как-то развлекло. Прочистило что-то внутри. Заглушило мрачные голоса.

Калеб стянул с члена презерватив и швырнул его в угол комнаты.

– На местном наречии это называется «выстрел». Или «перекур». Два траха равняются двум выстрелам. – Он снова взял сигарету. – Я очень хорошо помню. Для нее это было просто работой. Как только она завела меня, она легла на спину и начала думать о том, что у нее есть пожрать, или о своем следующем клиенте, или я даже не знаю, о чем все эти бляди думают. У меня было ощущение, что я трахаюсь с трупом. – Калеб пристально посмотрел на меня. – Такое же, когда я трахаюсь с тобой.

– Я разделяю это чувство.

– А может быть, тебе хочется, чтобы я тебя в следующий раз перед этим маленько погонял?

– Почему вы со мной так обращаетесь, Калеб? Вы всех женщин ненавидите? Или только тех, с которыми спите?

Он смотрел на горящий кончик сигареты, наблюдая за тем, как пепел опускается под собственной тяжестью.

– Я обращаюсь с тобой так, как ты хотела, чтобы с тобой обращались с того самого момента, как приехала в Бомбей. В конце концов все создания британской системы привилегированных школ обожают, когда им делают больно, разве не так?