Закон улитки - Андрей Курков

Ночью Виктору не спалось. В квартире было удивительно тихо, тепло и уютно. А в окна бился снег. Никакая не метель, а просто крупный снег, подталкиваемый уставшим за предыдущий день ветром.

Нина спала, и дыхания ее слышно не было. Она лежала на самом краю двойной кровати, словно специально оставляя Виктору максимум простора, если вдруг захочет он протянуть руки в ее сторону и ее не найти. Слава Богу, навязчивой она не была.

Виктор оторвал взгляд от окна, обернулся. Посмотрел на Нину.

Подошел. Постоял около нее минут пять, а в голове крутилось одно-единственное слово – «сиротка». Крутилось со вчерашнего дня, с новогодней елки во дворе Сергея Павловича. И звучало оно в его мыслях совершенно серьезно, без иронии. Первой произнесла это слово Соня, когда они поймали частника и вместе с Мишей ехали домой после веселого обеда в «Макдональдсе».

– А правда, что они все сиротки? – спросила в машине Соня. – Мне одна девочка сама так сказала.

– Правда, – ответил Виктор.

– А я ведь тоже сиротка! – продолжала Соня.

– И ты, – кивнул Виктор, – и я, и он, – показал глазами на Мишу, стоявшего на сиденье у дверцы и смотревшего в окошко машины.

Водитель при этих словах обернулся и удивленно посмотрел на Виктора.

Но потом Виктор стал объяснять Соне совершенно взрослым языком, что у нее, Сони, есть он, дядя Витя, есть тетя Нина, есть Миша. И поэтому все они уже не сиротки. Соня слушала и кивала. А потом спросила: «А дядя Леша – сиротка?» Виктор в ответ пожал плечами.

Вспомнилось, как Галина Михайловна, завуч интерната, долго жала ему руку, когда уже все дети сидели в автобусе.

– Вы приезжайте к нам! – просила она. – Будем чай пить! У нас рядом речка, весной там такая красота! И бобры есть, и нутрии плавают. У нас и переночевать можно!..

Виктор пообещал приехать. А теперь стоял и думал, что будь на его месте Хачаев – тот бы ничего не обещал, зная, что не сделает. А вот ему пообещать было легко. И обещал он только для того, чтобы ей, Галине Михайловне, приятное сделать. Чтобы она в таком же хорошем настроении доехала до своей глуши, до села Калиновка. Чтобы и она, и дети еще несколько дней жили этими впечатлениями.

И о Сергее Павловиче Виктор вдруг подумал хорошо. Не жадный, не подлый. Работать у него несложно, и ничего подозрительного в этой работе нет. Это не «крестики» на живых писать.

Надев халат, Виктор прошел на цыпочках через гостиную и закрылся на кухне. Включил свет. Зажмурился, пока глаза, привыкшие к темноте, настраивались на электрический свет.

Хотел было поставить на стол пишущую машинку, но представил себе ее обычный рабочий звук, и желание это пропало. Нарушать тишину он не хотел. Просто достал лист бумаги, ручку. Уселся на свое место и замер, глядя на белое полотно листа.

И вдруг кухонная дверь скрипнула и открылась. Виктор вздрогнул, обернулся и увидел в проеме пингвина Мишу, замершего на месте, смотревшего прямо в глаза Виктору.

– Может, есть хочешь? – спросил негромко Виктор.

Пингвин сохранял неподвижность тела и взгляда, и в конце концов Виктор принял его присутствие как необходимость, как присутствие чего-то высшего, наблюдавшего за ним, Виктором, за его делами и помыслами.

И Виктор написал на листе: «Миша». Снова оглянулся на питомца. Потом вернулся взглядом к бумаге и добавил: «Отправить на родину». А еще через несколько минут рука сама потянулась к вроде бы оконченному предложению и поставила в его конце большой вопросительный знак.