Последний ребенок - Джон Харт

– Вызвать подмогу? – Он взялся за рацию.

– Нас не ждут.

– Ладно. – Йокам убрал рацию в карман и снял пистолет с предохранителя. – Не люблю ждать.

– Который дом?

Стив наклонился влево, всматриваясь вдаль между двумя кедрами. От заросшей сорняками площадки тянулся ряд домишек с узкими патио, позабытыми грилями и брошенными велосипедами.

– Видишь вон тот серый дом с красным велосипедом на заднем дворе? – Стив протянул руку.

– Вижу.

– От него третий слева.

Хант прошел взглядом влево и увидел приземистый домик в стиле ранчо с шелушащейся краской и засохшим остролистом. Ни света. Ни какого-либо движения. Он указал на дом напарнику и повернулся к Стиву:

– Живет один?

– Вроде бы да.

– Оставайся здесь. – Хант посмотрел на Йокама. – Готов?

– На все сто.

Они перепрыгнули через кювет и пошли, пригнувшись и с оружием наголо, через площадку. Высокие, разросшиеся сорняки цепляли детективов длинными мокрыми пальцами. Вверху потрескивал гром. Дорожка превратилась в грязную, скользкую тропу.

На краю площадки полицейские ненадолго остановились – дальше лежал открытый задний двор Мичума. В воздухе висел сильный и неприятный химический запах из непонятного источника.

Они пробежали последние двадцать футов и прижались к стене под самым большим окном. Из забитых сточных канав разливалась грязная вода. Химический запах усилился, что-то горело. Хант приподнялся и заглянул в окно. Шторы были сведены, но в середине между ними оставался просвет. За окном находилась гостиная, унылая комната со старой мебелью и низким потолком. На полу лежал желто-оранжевый ковер, стены закрывали дешевые сосновые панели. Мичум, каким и описал его Стив, жилистый и с кривым носом, сидел, склонившись, за компьютером, в темной от пота рубашке. В растопленном камине горела стопка компьютерных дисков.

– Уничтожает улики. – Хант пригнулся и шагнул к задней двери. – Передняя дверь твоя. Входим через шестьдесят секунд.

Йокам исчез за углом, и Хант, оставшись один под дождем, рискнул еще раз посмотреть в заднее окно. Мичум, с безумно растрепанными волосами, потыкал пальцем в клавиши и хлопнул по компьютеру сбоку. Потом еще раз. Топор Хант увидел только тогда, когда Мичум потянулся за ним. Орудие стояло у стола – топорище из орешника и ржавый топор с тонкой серебристой полоской вдоль лезвия. Мичум поднял его над головой, и его лицо застыло в гримасе: прищуренные глаза, оскаленные зубы. В следующий момент топор полетел вниз, круша пластик и стекло.

Компьютер.

Черт возьми.

Хант отскочил от окна и метнулся к двери. Покрутил ручку – заперто. Попробовал дверь плечом – дешевая, тонкая, хлипкая – и навалился всем весом. Дерево треснуло, и детектив влетел в кухню, поскользнувшись на линолеуме в грязных туфлях. Уловив движение в гостиной, вскинул револьвер.

– Полиция! Полиция, черт возьми!

Увидев направленное на него оружие, Мичум, с топором в руках, замер над компьютером с вмятиной посередине. В его глазах Хант увидел панику.

– Не надо. – Детектив вошел в комнату, спрямляя линию огня. В нос ударил запах горящего пластика.

Мичум покачал головой и облизал сухие губы.

– Просто опусти топор. – Хант поискал глазами Йокама и услышал, как у передней двери разбилось стекло. – Опусти.

Лицо охранника перекосилось. Черный дым змейкой поднялся в трубу. Мичум глубоко вдохнул, и Хант увидел, как крепнет решимость в его глазах. В дверном проеме что-то мелькнуло, блеснул металл, и в комнату, держа наготове револьвер, проскользнул Йокам.

Мичум напрягся.

– Нет! – крикнул Хант, но было уже поздно.

Охранник замахнулся топором, и Йокам выстрелил ему в сердце.

Тело упало лицом вперед, два согнутых пальца чуть заметно дрогнули. Хант быстро шагнул к камину и, не наклоняясь, ногой выбросил диски из огня. Потом схватил кочергу и, закопавшись глубже, попытался спасти то, что еще не оплавилось. Через какое-то время на помощь ему пришел Йокам. Пять дисков не пострадали совсем, двенадцать почернели, и еще десять обгорели так, что рассчитывать на их восстановление уже не приходилось.

Хант отступил от камина. Туфли перепачкались в золе, в горле жгло. Он посмотрел на сохранявшего полное спокойствие Йокама.

– А убивать было обязательно?

Йокам посмотрел на тело.

– Он же на тебя с топором пошел.

– Не на меня, а на компьютер.

Ни сожаления, ни извинения Йокам выражать не стал.

– Угол зрения неудачный. Не видел тебя как следует. Когда вошел, он как раз топор поднял. Я подумал, в тебя целит.

– Жаль, что ты его насмерть уложил.

– Так сложились обстоятельства.

Хант помолчал.

– Я ничего другого и не говорю.

– Чисто сработано. – По комнате расползался запах крови. Йокам убрал оружие в кобуру. Темные, ясные глаза не выдали ни малейших эмоций. – Блеск.

Он отвернулся.

* * *

Подкрепление прибыло через пять минут, и с ним пожаловал шеф с вопросами, среди которых не было ни одного легкого. Копы заполонили дом. Гроза продолжалась. К сумеркам тело увезли, диски сложили в мешки и отправили лучшему компьютерному специалисту департамента полиции. Шеф пригласил Ханта и Йокама на кухню.

– Спрашиваю в последний раз. Это наш парень?

– Мы думаем, что он был сообщником Бертона Джарвиса.

– Почему вы так думаете?

– Краденые регистрационные номера. Мертвый кот из торгового центра. Записи Джонни Мерримона…

– Только не говорите мне о каких-то записях этого мальчишки.

– У него там точное описание, – не согласился Хант. – Возраст, рост, цвет волос. Мы уже трижды это обсуждали.

– Давайте пройдемся еще раз.

Хант прошел еще раз. Все объяснил. Шеф слушал молча, не прерывал. И даже почти не моргал.

– Мы спасли несколько дисков, – подвел итог Хант. – Жесткий диск тоже вроде бы цел и невредим. Уверен, он даст нам кое-что еще.

Шеф посмотрел на одного детектива, потом на другого.

– Я^́витесь оба в участок. Мне нужны ваши объяснения. Далее. О случившемся здесь никому ни слова. Ни друг другу, ни подружкам, ни другим копам – пока я не положу ваши рапорты в сейф. Все ясно?

– Да.

Шеф указал на дверь.

– Рапорты. Немедленно.

– Я бы выпил пива, – предложил Йокам. – Может, отложим рапорты на завтра?

Шеф легкомысленного тона не принял.

– Рапорты. От обоих. Напишете порознь. Потом отправляйтесь по домам и поспите. Мне завтра еще голову ломать, как эту хрень объяснить.