Вокруг пальца - Йон Колфер

Ему нужно с полсекунды, чтобы подумать: «Да пошел Зеб в жопу!», а затем он выкладывает все как на духу в такой спешке, что слова наскакивают одно на другое.

– Я не Кармин. Я хожу на актерские курсы вместе с Зебом; когда он узнал про звонок в «девять-один-один», то попросил меня изобразить этого парня. Просто дождаться за дверью этой сучки, когда покажется дамочка-коп, а потом сыграть свою роль.

Я чувствую себя полным лохом. Да как я мог поверить в такую удобную материализацию Кармина? Шансы на то, что настоящий муж Софии заявится спустя двадцать лет как раз в тот момент, когда его брошенную жену вот-вот уволокут в тюрьму, просто неизмеримо мизерны. И все же я проглотил этот клубок лжи, даже не пискнув.

– А как же весь кусок насчет тюрьмы?

– Это все правда, – признается не-Кармин. – Секрет актерского мастерства в том, чтобы придерживаться правды как можно ближе.

– Значит, ты трубил в Техасе?

– Ага. И опускали. Моя мучительная и унизительная честность подкупила легавую. Я обнажился перед ней – в метафорическом смысле.

Я испускаю стон. Что за треклятая страна! Станиславского читают все, кто ни попадя.

– Значит, Зеб предлагает тебе…

– Кусок.

– Кусок за то, чтобы ты сыграл мужа Софии?

– Именно, чел. Я помухлевал со своей справкой об освобождении и изобразил этого муженька мало не покажется.

И вправду. Я купился, да и Ронни тоже.

– А как София?

Не-Кармин гордо улыбается, и будь я неладен, если у него в глазу не блестит слеза.

– Скушала и не поморщилась. Только вообразите. Аль Пачино, да он просто в жопе. Его «Оскар» должны отдать мне.

Мне не следует так сильно ненавидеть этого дурака, но я ненавижу. Наверное, он стал для меня олицетворением Кармина, и мне трудно воспринимать его как-либо иначе.

– Итак? Что ты сделал? Попользовался Софией? Так, знаток системы?

– Никем я не пользовался, – заявляет недомерок, но его крысиные глазки сверкают вверх-вниз, будто он ищет, куда бы забиться, и я понимаю, что он чего-то недоговаривает.

– Ты когда-нибудь смотрел «Охотника на оленей»^[81]? Держу пари, что смотрел. Знаток системы вроде тебя должен хавать такое говно.

– Ага, видел, – говорит не-Кармин, и по лбу у него стекают ручейки пота.

Я взвожу револьвер.

– Тогда должен знать, что дальше.

Это сработало.

– Я пытался загнать ей болт. Она очень ничего для старушки, но всё звала меня Дэном.

По моему разумению, такой подонок уж потерпел бы, что его зовут Дэном, если б это помогло лечь с Софией.

– И?..

– И она сказала, что моя штучка меньше, чем она помнит. Оно у меня и застряло в голове. Подорвало мою веру во все представление. А еще я помнил, как Зеб сказал, что вы мне все руки-ноги поотрываете, если я попутаюсь со старушкой, и у меня все опустилось.

Старушка? Софии еще и сорока нет. У меня всегда есть толика безумия наготове, так что я даю ему проблеснуть из моих глаз.

– Значит, ты бросил ее? Снова.

– Эй, эй, минутку, чел! Я не Кармин! Я никогда не покидал эту леди прежде.

Я думаю, не нажать ли на спуск пару-тройку раз, чтобы преподать этому типу урок, но чего это ради? Он только-то и сделал, что уберег Софию от тюрьмы. Так что я провожаю его к пожарному выходу и ботинком придаю ускорение в переулок.

– Эй, чё за дела?! – возражает он, и я понимаю, что вступил на зыбкую почву, но он посягал на Софию, и я не могу заставить себя дать ему всю тысячу, так что швыряю ему триста восемьдесят – все, что нашлось у меня в бумажнике. Остальное пусть выбивает из Зеба. Я бы с радостью посмотрел, как система поможет ему выудить из бумажника Кронски шесть сотен с копейками.

Жуть как не хочется, но я все же говорю:

– Пожалуй, я должен тебя поблагодарить. Твое представление было настолько реалистичным, столь фундаментальным, что я не могу отделаться от мысли, как тебя ненавижу и желаю тебе смерти.

Не-Кармин смотрит с таким видом, будто вот-вот расплачется.

– Спасибо, чел. Вот это комплимент!

Но на комплиментах далеко не уедешь.

– Так где же остаток моего гонорара?

– Поговори с Зебом, – советую я ему. – С ним и разрулишь.

Не знаю, устраивает этого типа предложение или нет, потому что захлопываю дверь у него перед носом.

Теперь надо впустить Зеба обратно, и он будет полон гордыней по уши, требовать извинений и канонизировать себя за эту дружескую услугу. Ненавижу Зеба в его режиме самодовольства. Если вдуматься, я вовсе не падаю с ног от спешки якшаться с Зебулоном Кронски в одном из его настроений последнего времени.

Надо бы подыскать амиго классом повыше.

* * *

Я отпираю дверь кабинета, – и вот он, малахольный ублюдок, сплошь скрещенные руки и брови домиком, дожидается своих извинений.

– У тебя есть что мне сказать, Дэн?

Чего уж там, могу и подыграть.

– Лады. Извини, хорошо?

– В самом деле? И за что же ты извиняешься?

Он как еврейский католический священник, решивший пролонгировать акт моего раскаяния.

– Я извиняюсь за рукоприкладство к твоей священной персоне, когда ты всего лишь заботился о Софии.

Зеб считывает язык моего тела, правильно интерпретируя подергивания плеч как сдерживаемую агрессию.

– Я принимаю твои извинения. – Он занимает место поближе к спиртному. – Как я понимаю, Рейфа ты вышвырнул?

Рейф? Ни хера себе.

Кивнув, я прикладываюсь к одному из коктейлей Зеба.

– И заплатил ему, правда?

– Конечно. Тысячу по пятьдесят. Деньги потрачены не напрасно.

Зеб подозрительно щурится, но я отвлекаю его тем, что похищаю еще один из его бокалов.

– Эй, руки прочь, Дэниел. Возьми себе сам. Просто позвони Марко и вели ему прислать поднос.

Я снова меняю тему, отодвигая Зеба уже на две позиции от платежной ведомости Рейфа.

– А откуда ты узнал о «девять-один-один»?

– Издеваешься? Я колол обеих телефонисток и троих патрульных. У меня уши по всему департаменту.

Эту информацию я Ронел не передам. Всегда хорошо иметь внутренний ресурс на Полис-плаза.

– А ты не мог просто сказать мне?

Зеб горестно усмехается – дескать, как же плохо я его знаю.

– Только прямиком, вот как действует Зебман!