Священное сечение - Дэвид Хьюсон

Каспар махнул рукой в сторону гиганта.

— Страшный негодяй, не так ли?

Она приложила руку ко лбу, чтобы защититься от солнца. Длинные светлые волосы развивались вокруг лица.

— Как сказать, — ответила она. — По идее он кладет меч в ножны. Это символ. Конец чумы или что-то в этом роде. Я забыла.

Умная девочка. Совсем неплохая. Каспар умел понимать людей. Возможно, этот дар вновь вернется к нему.

— Тебе приходилось многое слышать, когда ты жила в Риме. О чем говорил твой отец?

— Зачем тебе это?

Он крепко взял ее за плечо, подтолкнул к краю парапета, откуда открывался головокружительный вид на мост через Тибр, ведущий к центру. Здесь дул сильный холодный ветер.

— Он учил тебя петь, Крошка Эм?

Она вырывалась из его рук. Только ей было не совладать с ним.

— Не называй меня так.

— О, Scarpia, avanti Dio![8]— не пропел, а скорее театрально прокричал Каспар.

— Опера не для меня, — тихо проговорила она.

— В самом деле? — Он представлял себя профессором колледжа. — Весьма информативно, Эмили. Ты хочешь сказать, что не хотела кинуться вниз с большой высоты? Никогда не хотела узнать, что произойдет дальше?

— Никогда. У меня просто много разных дел.

Каспар выкинул из головы образ данного персонажа. Он не верил Эмили Дикон. Что-то в ее глазах насторожило его еще в ту ночь на Кампо. Ей плевать было на то, умрет она или будет жить дальше. Каспара больше интересовала маленькая воровка, которая увела у него дорогие ему фотографии.

— Хочешь увидеть меня в аду?

— Среди прочего. Кроме того, дело тут не в любопытстве. Тоска знала, что произойдет, не так ли? В этом все и дело.

— Да, — согласился он, слегка ослабляя хватку. — Полагаю, так и есть. Я сам любил оперу. Очень. Однако если не слушать ее много лет кряду, теряешь с ней связь.

— Связь потерять весьма легко, Каспар. Иногда на то имеются основательные причины. Тебе не кажется, что пора заканчивать? Могу помочь. Можно пойти прямо к итальянцам. Тебе не придется разговаривать с агентами ФБР. Ты останешься в Риме на многие годы, что бы ни предпринимал Вашингтон.

Она не собиралась отступать, скромничать, притворяться ребенком. В каком-то смысле Каспар был доволен. Перед ним не совсем нормальная дочь Стили Дэна.

— Мы уже об этом говорили. Зачем возвращаться к старому?

— А что, если ты ошибаешься? — спросила она. — Ведь ты мог что-то перепутать? Возможно, ответственность несут мой отец и те, другие люди.

— Тогда мне нужны доказательства.

Эмили Дикон пристально посмотрела ему в глаза.

— Скажи мне, Каспар, может быть, папа говорил тебе что-то? Что говорят все эти люди?

— Ничего! — отрезал он. — Как можно разговаривать с призраками?

— Я в это не верю.

Он не любил предаваться воспоминаниям. Перед смертью Дэн Дикон сообщил кое-что, после того как Каспар зверски пытал его. Однако нельзя делиться этим знанием, ибо тогда власть слов ослабевает. Дэн Дикон дважды упоминал пьяцца Матеи, и у Каспара создалось впечатление, что ответ лежит прямо там. А когда Каспар пришел туда и начал выбивать правду из человека, живущего в том доме, у него ничего не вышло.

Эмили Дикон понимала всю важность данного обстоятельства.

— Что, если это иллюзия? — спросила она. — Просто безумные голоса у тебя в голове?

Порой трудно провести линию между реальностью и воображением. Тем не менее он может полагаться на ряд истин. Уродливый черный морпех с отстреленной половиной лица. Грубый истязатель из Баата, тянущий руки к своим палкам и обвиняющий Каспара в глупости. Они настоящие. Даже слишком.

Темная часть сознания в нем, та самая, что убила Монику Сойер, начала думать, не сбросить ли вниз Эмили. В ее венах течет кровь Стили Дэна, она его наследница. Девчонка слишком проницательна.

— Ну и что?

— Ты полагал, что голоса исчезнут, после того как ты убил ту женщину в Пантеоне. Как ее звали? Лора Ли? Она же была последней в списке, не так ли?

— Имена, — пробормотал он. — Они не имеют в этом деле никакого смысла.

— Но потом ты убил другую женщину. Случайно. И все равно по-прежнему слышишь голоса. О чем они говорят, Каспар? Устроим рок-н-ролл? Они когда-нибудь умолкнут?

— Дети, — проговорил он тихо и посмотрел на реку, мысленно представляя тот самый рисунок, ибо эти линии содержали в себе порядок, здравомыслие, некое подобие мира и спокойствия. Вдалеке виднелись очертания Тринита-деи-Монти, слева лежала пьяцца дель Пополо, где-то за холмом Палатин находился Колизей, идеально соответствующий этому месту, — памятник мученикам. И кое-что еще. Погрузившись в воспоминания, Каспар представил себе небольшую квартиру на крыше дома за рекой. Что-то в нем изменилось после пребывания в ней. Он беспричинно отнял у человека жизнь. Совершенно неожиданное происшествие, спутавшее его карты.

Он вновь крепко схватил Эмили за плечо, повел ее вниз по лестнице к небольшой служебной комнате и ногой открыл дверь.

На полу лежала одежда. Все, что у него теперь осталось. Вариантов очень мало.

— Ты слышала, что я говорил тебе ночью? — прорычал он. — Или еще находилась под действием наркоза?

— Я слышала тебя, — отвечала она спокойно. — А ты слушал меня?

— Каждое слово. — Он колебался. — Итак, агент Дикон, ты хочешь остаться в живых?

Она рассмеялась ему в лицо.

— Они не будут играть, Каспар. Джоэлу Липману наплевать на меня. Я ему так же дорога, как Лора Ли и другие убитые тобой люди. Он хочет заполучить лишь одного тебя. За мою задницу ты от него ничего не получишь.

— Ошибаешься. — Он вынул одно меховое пальто из сумки и бросил его ей. — Не мог найти ничего теплее. Тебе оно понадобится. А эти… — Он показал на два зеленых военных жилета, купленные им несколько недель назад, когда ему впервые пришла в голову эта идея. — Я был и остаюсь мастером темных искусств.

Король Ящериц, Святой Филин, Повелитель Вселенной… Все эти имена воскресли в его сознании.

Он улыбнулся. Эмили права в отношении голосов. Коварная англосаксонская интуиция помогла ей. Только ему плевать на то, что она чувствует сейчас.

— Думаешь, пальто придутся тебе впору?

Коста искал повсюду. В доме на виа Венето. В местах, где они побывали, разыскивая Лейлу. Ему даже удалось узнать адрес старого дома семьи Диконов. Когда-то они жили в просторной квартире, которую теперь занимал вежливый врач-египтянин. Он понятия не имел, что случилось с бывшими жильцами, и никогда в жизни не видел молодую светловолосую американку.