Вещь - Анна Драницына

«Едем назад?»

«Еще одна сигарета, и я решу».

Мужик заботливо дал мне прикурить.

Детский плач ветра разрывал мое сердце. Стоя около КПП, я представляла, как она посмотрит на меня страшным взглядом «без слез». Я умру на месте, если снова вспомню, как умирала ежедневно, ежесекундно от того, что те, кого ты так любил, выкинули тебя из жизни, будто использованный презерватив с балкона. Я задумчиво мяла в руках коробку с эклерами. Верка обожала эклеры. Она могла за них жизнь отдать, и каждый раз, получив стипендию, я покупала для нее большую коробку в «Севере». Когда мы учились в институте, я жила в отдельной квартире, а она ютилась в совершенно жутком общежитии, из которого я стремилась ее вытащить. Но она не хотела уезжать. Ей было хорошо там, в замызганной комнатенке, которую она делила с какой-то шлюхой с соседнего факультета. Один раз я по традиции пришла к ней вечером и принесла эклеры и банку чая. При входе я обнаружила подругу сидящей под дверью комнаты с синяком под глазом. Ее соседка привела какого-то очередного кабальеро, а когда Верка отказалась уходить из комнаты, эта сволочь выкинула ее в коридор. Я ринулась было в комнату, но Верка с затравленным взглядом умоляла меня не рисковать. Этот взгляд всегда убивал меня. Сухой, воспаленный взгляд покрасневших глаз, которые хотят заплакать, но не могут. Иногда я думала, что она рассказала мне далеко не все о том, как издевались над ней в детстве родители и одноклассники. Я позвонила своим друзьям из института Лесгафта, и они мигом выставили уродов из окна. Это был всего лишь первый этаж, но думаю, это надолго отучило его и ту шлюшку от хамства. Нельзя расслабляться, Верка получила то, что заслужила. Я не могу позволить этому взгляду-без-слез снова воскресить мой внутренний гриб. Второй раз я с ним уже не справлюсь.

Водитель глянул на меня искоса и сказал:

«Я расскажу тебе одну историю. А потом поедем».

Его черные глаза хитро посматривали на меня в водительское зеркальце.

«Вы, бабы, – странные существа. Правды между вами никогда нет, но есть что-то такое, что нам, мужикам, никогда не понять. Моя жена, когда заболела, много по больницам належалась. И вот в одной из них она услышала такую историю. Две женщины, лежачие больные, совершенно обреченные так и пролежать до конца жизни на спине, попали в одну палату. Все у них было одинаковое – грязные казенные полотенца, ржавые утки, ободранные спинки кроватей. Короче, все как обычно бывает на закате жизни бедных и одиноких людей. Разница между ними была только в том, что кровать одной из женщин стояла у стенки, а другой – у окна. Та, чья кровать стояла у окна, назовем ее Светланой, рассказывала своей соседке каждый день, что происходит там, за окном. О том, как желтеют листья и как порывы ветра постепенно растаскивают их по больничном двору. Или о том, как первые снежинки покрывают мрачное здание лечебницы, медленно превращая ее в волшебный дворец. Летом она подробно описывала ей закаты и восходы. А по ночам перечисляла созвездия, которые сверкали и переливались в черной вышине. Они делились друг с другом всем, были лучшими друзьями. Проблемы начались в тот момент, когда соседку Светланы стала пожирать зависть из-за того, что она не может видеть красоты той жизни, что доступна ее подруге. И вот однажды ночью Светлане стало плохо, случился сердечный приступ. Ее можно было спасти, лекарства сняли бы спазм, и сердце снова заработало. Для этого надо было всего лишь позвать медсестру. Конечно, ни о каких «тревожных кнопках» в наших убогих больницах и речи быть не могло. Для экстренных случаев между кроватями женщин стояла палка – надо было взять ее в руки и постучать по двери. Вцепившись в палку, женщина с ужасом смотрела, как ее подруга покидает этот мир. Но в дверь она так и не постучала. Утром тело вынесли и соседку Светланы наконец передвинули к окну. Но из него не было видно ни зеленого сквера, ни реки, ни неба, ни облаков, ни звезд. Окно палаты упиралось прямо в серую кирпичную стену высокого здания».

Я сидела, до боли стиснув костяшки пальцев. Потом рывком встала и вышла из машины. Улыбаясь, он протянул мне через приоткрытое водительское окно коробку с пирожными, которые остались лежать на сиденье. Глубоко втянув в легкие северный колючий воздух, я вошла в ворота чистилища. Меньше всего это ветхое кирпичное здание было пригодно для жизни человека. Сгорбленные существа, похожие на гномов, сновали мимо меня с затравленными глазами. Зато охранницы были все как одна толсты и румяны, будто матрешки.