Телохранитель - Деон Мейер

— А вы все-таки расскажите.

Начал Стеф Моллер.

— Сангома и отравители птиц были ошибкой, — сказал он.

— По-твоему, убийство — «ошибка»?

— У нас есть свои правила. Принципы. И убийство в них не входит.

— «У нас»?

— У «Аш-бэ». «Аш» прописная, «бэ» строчная, без точки. «Лоувельдер» все расшифровал неправильно.

— Какой еще «Лоувельдер»?

— Местная газета, которая выходит в Нелспрёйте. Они напечатали буквы так: обе заглавные, и после каждой точка. Вот почему люди толкуют о барсуках медоедах.

— А на самом деле ваше «Аш-бэ» обозначает «гемоглобин»?

— Да.

— Почему гемоглобин?

— По многим причинам. Гемоглобин есть в нашей крови, он есть и в крови животных. Он обеспечивает перенос кислорода. Нам нужен гемоглобин, всей планете нужен гемоглобин. Его противоположность — углекислый газ. Гемоглобин состоит из четырех компонентов. У нас тоже четыре девиза.

— Что за девизы?

— Охрана природы, борьба, общение и организация.

— Ты рассуждаешь как член организации первопроходцев-фортреккеров. Или «Брудербонда».

— Это не важно.

— Стеф, почему ты мне все это рассказываешь?

— Ты сказал, что тебе все известно, — очень терпеливо произнес он. — Теперь ты знаешь, что мы не лжем.

— Значит, сангома… Его убили вы.

— Коби.

— Коби — один из вас.

— Коби занесло. На него нельзя положиться. Но мы поняли это слишком поздно.

— Вы оба солгали Эмме насчет Якобуса.

— Не обо всем.

— Стеф, расскажи мне все с самого начала, чтобы я понял, в чем вы оба солгали.

— Можно сесть?

Я обдумал его предложение и сказал:

— Вы оба можете сесть, только вон там. Я хочу видеть ваши руки.

Они отползли на два метра назад и положили руки на колени.

— Говори, — приказал я.

Глаза Моллера за толстыми стеклами очков замигали.

— Как я и сказал Эмме, он начал работать на меня в 1994 году.

— И что?

— Я… Мы с Коби придерживались одних и тех же взглядов. По вопросам экологии, охраны природы, грозящих ей опасностей.

— Погоди, не так быстро. Откуда он прибыл?

— Из Свазиленда.

— Но он там не родился. Он там не вырос.

— Так он мне сказал.

— Стеф, ты лжешь.

— Коби де Виллирс — не брат Эммы Леру!

— Лжешь!

— Клянусь!

— Перед Господом, — саркастически хмыкнул я, но Моллер не понял.

— Да, — торжественно кивнул он, — перед лицом Господа.

— Продолжай!

— Когда Коби на меня работал, мы с ним беседовали каждый божий день на протяжении трех лет. Мы говорили об окружающей среде. Иногда беседовали всю ночь. Леммер, кому-то надо вмешаться. Я хочу, чтобы ты понял: мы не политики, мы не расисты и служим только одной цели. Сохранению нашего природного наследия.

— Стеф, избавь меня от пропаганды. Расскажи про Коби.

— Я это и делаю. «Hb» составляет смысл жизни Коби. Все, ради чего он живет. Вам необходимо это понять. Люди, отравившие стервятников, все равно что убили родственников Коби.

Увидев, что я качаю головой, Моллер сказал:

— Я не оправдываю поведение Коби. Просто пытаюсь объяснить, что он действовал из благих побуждений. Мы с ним и затеяли «Hb». Мы были очень осторожны. Сначала нас было человек семь, пятеро в Мпумаланге и двое в Лимпопо. Мы ничего не затевали официально. Вначале мы только общались, разговаривали, обменивались мыслями. Странная вещь, Леммер. Каждый месяц кто-то присоединялся к нам. Все говорили, что от разговоров толку мало. Надо что-то делать, потому что мы живем в таком мире, где люди и природа — ничто. Никто не говорит о правах природы. Все пятится назад. Так все начиналось. Потом Коби исчез. Тогда начала складываться организация. Я ничего не мог понять. Коби был сильнее меня, вкладывал в дело всю душу, все силы — и вдруг взял и исчез. Я и сейчас не знаю, куда он тогда делся. Через три года он объявился в «Могале». Может быть, Донни доскажет остальное.

— Когда Коби от тебя ушел, «Hb» выжил?

— Организация сильнее одной отдельно взятой личности. Когда Коби исчез, нас было уже больше тридцати. По всей стране. В Калахари, Квазулу, Кару. Но мы сосредотачивались только на охране природы, общении и организации. «Борьбу» мы добавили только в 2001 году, когда поняли, что иного выбора нет.

— Стеф, но зачем создавать тайное общество защиты природы? Ведь есть же Фонд охраны дикой природы, Гринпис… Почему вы не вступили в Гринпис?

Он глубоко вздохнул.

— Вижу, ты ничего не понимаешь, — сказал он.

Бранка больше не мог молчать.

— Мы ведь говорили тебе — и я, и Франк! Сейчас творится настоящий хаос!

— По-моему, несколько земельных исков и поле для гольфа — еще не хаос.

Бранка беспомощно всплеснул руками. Стеф Моллер вздохнул:

— Это только верхушка айсберга, так сказать, уши гиппопотама, торчащие над водой. Леммер, ты хоть представляешь, что такое — миллион видов?! Миллион видов животных и растений в ближайшие сорок лет исчезнут с лица земли из-за одного только глобального потепления.

Подобные разговорчики я уже слышал раньше. Я недоверчиво покачал головой.

— Можешь сомневаться сколько хочешь. Ты — такой же, как и почти все люди. Вам трудно поверить в очевидное. Но кто-то должен, потому что так и есть.

— Вы, значит, намерены остановить глобальное потепление, рассылая письма и отстреливая собак?

— Нет. Здесь мы делаем все, что можем. А мы можем лишь попытаться приготовиться к грядущей катастрофе.

— Расскажи про Коби. В 2000 году он снова внезапно объявляется. На сей раз в «Могале». У Волхутера.

— Да.

— Где он пропадал?

— Не знаю. Он не говорил.

— Стеф, я тебе не верю.

— Леммер, правда бывает интереснее всякого вымысла, — вмешался Донни Бранка. — Мы не лжем. Коби начал работать на Франка, и мы с ним часто беседовали. Он был очень осторожен. Прошло почти полгода, прежде чем он начал вербовать меня в «Hb». Только тогда он попросил меня передать кое-что Стефу. Он заявил, что не может рассказать о том, где он был, что ему очень жаль, но ему нужно продолжать дело «Hb». Вот почему он вернулся в Свазиленд.

— Но Франк Волхутер не хотел вступать в «Hb».

— Мы пытались склонить его на свою сторону. Франк был человеком старой закалки. Он долго работал егерем в Натале. Сотрудничал с системой, не видел необходимости в, скажем так, альтернативных действиях. Мы спорили, доказывали, но Франк полагал, что нашей работы в «Могале» вполне достаточно. Мы никогда не говорили ему впрямую о «Hb», потому что понимали, что он не одобрит наших поступков.