Хищник - Патрисия Корнуэлл

– Ты сказал, что у нас что-то пропало. Это ты о чем?

– У нас из коллекции пропал дробовик.

– Это невозможно, – покачал головой Винс.

Они спустились с помоста, и Винс положил пистолет на стол, где лежали несколько пистолетов с ярлычками, множество мишеней и разбитое автомобильное стекло.

– Помповое ружье «Моссберг-835», – уточнил Марино. – Фигурировало в деле об ограблении и убийстве, произошедшем здесь два года назад. До ограбления так и не дошло, потому что продавец пристрелил нападавшего на месте.

– Как странно, что ты именно сейчас об этом сказал, – озадаченно произнес Винс. – Буквально пять минут назад мне позвонил доктор Эмос. Он спросил, можно ли ему прийти, чтобы кое-что посмотреть в моем компьютере.

Винс подошел к столу, на котором стояли микроскопы, цифровой счетчик и компьютер. Потыкав указательным пальцем в клавиатуру, он нашел упомянутое Марино ружье.

– Я ему отказал, потому что во время испытаний сюда никому входить нельзя. Когда я его спросил, что именно он хотел посмотреть, он сказал, что это не важно.

– Не понимаю, какое он имеет к этому отношение? – проворчал Марино. – И как он мог об этом узнать? Мой дружок из полицейского управления никому, кроме меня, об этом не говорил. А я сказал только доку и теперь вот тебе.

– Камуфляжный приклад, 24-дюймовый ствол, тритиевый оптический прицел, – прочитал Винс. – Ты прав. Оно фигурировало в деле об убийстве. Подозреваемый был убит. Поступило из голливудского полицейского управления в марте прошлого года. Насколько я помню, они нам тогда передали десять или двенадцать единиц огнестрельного оружия в обмен на бесплатное обучение и консультации. Ну-ка посмотрим. Здесь из него стреляли только два раза. Восьмого апреля прошлого года его проверял я, чтобы удостовериться, что оно исправно.

– Сукин сын, – сказал Марино, который смотрел на экран из-за спины Винса.

– Второй раз из него стрелял доктор Эмос в июне прошлого года в три пятнадцать пополудни.

– С какой целью?

– Возможно, он испытывал оружейный желатин. Прошлым летом доктор Скарпетта как раз учила его стряпать. Он столько раз здесь мелькал, что я уже совсем запутался. Здесь указано, что он стрелял из него 28 июня и в тот же день в пять пятнадцать возвратил обратно. В компьютере помечено, что я брал его из хранилища, а потом вернул на место.

– Тогда как оно оказалось у убийцы?

– Возможно, эта запись не совсем точна, – нахмурился Винс.

– Может быть, поэтому он собирался залезть в твой компьютер? Сукин сын. Кто ведет учет? Ты или тот, кто стреляет? Кто-нибудь, кроме тебя, имеет доступ к этому компьютеру?

– В компьютер сведения заношу я. Сотрудники пишут заявки вон в той книге. – Винс указал на большую общую тетрадь рядом с телефоном. – Когда берут оружие и потом возвращают его, то дважды указывают свою фамилию и инициалы и расписываются. После этого я ввожу информацию в компьютер, указывая, кто и когда пользовался оружием. Похоже, ты никогда здесь не стрелял.

– Я не эксперт по оружию. Это по твоей части. Проклятый сукин сын.

– В заявке указывают вид оружия и время его использования на стрельбище или в баке с водой. Могу тебе показать. – Взяв общую тетрадь, он открыл ее на последней заполненной странице. – Опять доктор Эмос. Две недели назад он брад «Таурус РТ-145» для испытания оружейного желатина. В тот раз он по крайней мере зарегистрировался. А вот позавчера не удосужился.

– А зачем он приходил в хранилище?

– Принес свой собственный пистолет. Он коллекционирует оружие. Крутой парень.

– А ты можешь сказать, когда в компьютер были введены сведения о «Моссберге»? – спросил Марино. – Ну, вот как с файлами: там всегда указывается последняя дата сохранения. Меня интересует, мог ли Джо поменять что-нибудь в компьютере задним числом, представив все так, будто ты дал ему ружье, а потом вернул его в хранилище.

– В компьютере есть файл, который называется «Журнал». Сейчас я его закрою без сохранения и посмотрю, когда его в последний раз открывали, – сказад Винс, внимательно вглядываясь в экран. – Последнее сохранение было сделано двадцать три минуты назад. Вот это да!

– А у этого компьютера есть пароль доступа?

– Конечно, есть. Кроме меня, туда никто не может войти. Кроме Люси, конечно. Непонятно, зачем доктору Эмосу понадобилось звонить и просить разрешения посмотреть файлы. Если он что-то исправил в электронном журнале, какой смысл влезать в компьютер снова?

– Все очень просто. Если бы ты открыл для него файл, а потом сохранил и закрыл его, то этим бы замаскировал предыдущее сохранение.

– Этот парень неплохо соображает.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Очень неприятная история. Если он смог влезть в мой компьютер, значит, он знает пароль.

– А ты его где-нибудь записывал?

– Нет. Я соблюдаю осторожность.

– Кто, кроме тебя, знает код хранилища? На этот раз я его прищучу. Так или иначе.

– Люси. Она имеет доступ во все помещения. Пойдем, я тебе покажу.

Хранилище представляло собой несгораемое помещение со стальной дверью и кодовым замком. Внутри располагались стеллажи с ящиками, в которых хранились тысячи образцов патронов и гильз. На полках лежали сотни пистолетов, на стенах висели винтовки, дробовики и ружья, на каждом из которых был инвентарный номер.

– Ну прямо кондитерский магазин, – сказал Марино, оглядываясь по сторонам.

– А ты раньше здесь не был?

– Я не фанат оружия. Мне оно и так поперек горла.

– В каком смысле?

– В том смысле, что мне приходится им пользоваться.

Винс осмотрел все полки с ружьями, поднимая каждый дробовик и внимательно читая этикетку. Он проделал это дважды. В поисках «моссберга» они с Марино буквально обшарили каждую полку. Но он как сквозь землю провалился.

Скарпетта показала на участки посмертной синюшности кожи – красновато-фиолетовые пятна, вызванные застоем крови. На правой щеке, груди, животе, бедрах и внутренней стороне предплечий кожа побелела в результате соприкосновения с какой-то твердой поверхностью, например с полом.

– Она какое-то время пролежала ничком, – сказала Скарпетта. – По крайней мере несколько часов. Причем голова была повернута набок, о чем свидетельствует побеление правой щеки, которая была прижата к полу или к какой-то твердой поверхности.

Она перешда к следующей фотографии, где на секционном столе ничком лежало обмытое тело той же женщины. На мокрой коже ярко выделялись красные отпечатки рук, которые, очевидно, были нанесены водостойкой краской. Скарпетта вернулась к предыдущим фотографиям, стараясь восстановить подробности гибели жертвы.

– Убив се, он, вероятно, перевернул ее на живот, чтобы нанести рисунок на спину, – предположил Бентон. – Возможно, он разрисовывал ее несколько часов. Из-за застоя крови образовалась синюшность, которую мы видим на фотографии.