Все под контролем - Энди Макнаб

Фрэнк де Сабатино был вычеркнут из поздравительного рождественского списка ЛКН — Ла Коза Ностра — в Майами, и его отослали за океан, в Соединенное Королевство, в соответствии с федеральной программой защиты свидетелей. Я был в команде, которой поручили приглядывать за ним во время трехмесячного пребывания в Абергавенни[53]до возвращения в Штаты. Я помню Фрэнки — жалкого типа ростом метр с кепкой; у него были очень густые, черные, вьющиеся волосы, будто ему делали завивку на манер футбольных игроков восьмидесятых. Остальное в нем напоминало футбол как таковой.

ФБР, расследовавшее деятельность ЛКН в Южной Флориде — они не употребляют слово «мафия», — обнаружило, что де Сабатино, тридцатичетырехлетний компьютерный умник, работавший на одного из главарей, клал себе в карман сотни тысяч долларов, получаемых от операций с наркотиками. Правительственные агенты принудили де Сабатино к сбору улик для своего следствия; выбора у него не было, в противном случае его бы арестовали, а ЛКН предупреждала, что за этим воспоследует. Члены ЛКН, мотавшие срок, сделали бы остальное. Пат поддерживал с ним хорошие отношения на протяжении всей работы, и позже мы шутили, что, возможно, поэтому он вышел из игры сразу после той истории. Теперь я знал, что Пат любил снимать пробу с товара чуть больше, чем следует.

Одевался Фрэнки как угодно, но только не вульгарно; подчиненное положение выражалось для него в своеобразной униформе, состоявшей из бледно-оранжевой рубашки с фиолетовыми брюками и ковбойскими сапогами из крокодильей кожи. Что бы он ни носил, жирные складки так и выпирали из рубашки. Последнее, что я слышал о нем, это что после суда ему выдали новый паспорт, и, на удивление, он сам высказался за то, чтобы вернуться в Штаты, и — что еще более странно — во Флориду. Быть может, выбор рубашек не везде был так хорош.

Я снова подумал о том, чтобы позвонить Эвану, но что в данный момент он мог для меня сделать? Я решил отказаться от этой мысли; лучше было не использовать сразу все ресурсы. Фрэнки поможет расшифровать материалы ВИРА, потом Эван поможет мне, когда я вернусь в Англию.

Мы приехали в Де Лэнд незадолго до двух часов пополудни, и автобус уже ждал, чтобы отвезти нас на побережье. После стольких часов кондиционированной прохлады в поезде жар флоридского полдня пыхнул нам в лицо, словно я открыл дверцу топки. Мы с Келли моргали, как летучие мыши, под безоблачным жарким небом, окруженные загорелыми людьми в легкой летней одежде. Электронное табло на станции сообщало, что температура воздуха 33 градуса. Мы сели в раскаленный автобус и, прилипнув к сиденьям, ждали, пока он, пыхтя, довезет нас до Дейтоны-Бич.

Поездка не была богата событиями. Только время от времени сзади с громоподобным ревом вырывался и тут же скрывался из виду сплав из хрома, кожи и джинсы с характерным гортанным выхлопом «харлей-дэвидсона». Я и забыл, что Дейтона — Мекка байкеров. Из окна автобуса было видно, что в придорожных закусочных от них черным-черно.

Через два часа мы прогромыхали по мосту, который вел в самый центр Дейтоны. Мы отлепились от сидений, и я забрал сумку. Первым делом я купил себе и Келли по стакану только что выжатого апельсинового сока. Когда мы вышли из-под козырька автобусной станции, я почувствовал, что солнце жжет даже сквозь рубашку.

На стоянке такси я попросил водителя отвезти нас в обычный отель.

— Какой именно обычный?

— Подешевле.

Водитель был латиноамериканцем. Из кассетника гремела Глория Эстефан,[54]на приборной доске стояла статуэтка Девы Марии, на зеркале висела фотография детишек, а сам шофер был в длиннополой цветастой рубашке, при виде которой де Сабатино умер бы от зависти. Я опустил стекло, чтобы ветерок с моря дул мне в лицо. Мы свернули на Атлантик-авеню, и передо мной открылась сплошная белая полоса слежавшегося песка, протянувшаяся в бесконечность. За окном мелькали закусочные, магазины пляжных принадлежностей и байкерской амуниции, китайские ресторанчики, устричные домики, парковки, замызганные отели и снова закусочные и магазины пляжных принадлежностей.

Все здесь было построено для отдыха. Куда бы я ни повернулся, везде были отели с красочными стенными росписями. Почти на всех красовалась надпись: «Добро пожаловать, брейкеры». Здесь собрались группы поддержки; девицы в нарядах, выставлявших наружу все их прелести, с важным видом стайками разгуливали по танцевальной площадке возле здания. Возможно, Фрэнки был где-то там, притулившись в уголке и глядя на девиц влюбленными глазами.

— Уже приехали? — спросила Келли.

— Еще два квартала и налево, — ответил водитель.

Мне открылась цепочка отелей, и среди них наш — «Каставэй».[55]

Стоя на тротуаре и прислушиваясь к удаляющемуся пению Глории, я посмотрел на Келли и сказал: