Лабиринт розы - Титания Харди

У Генри был мягкий характер, и его пылкая речь встревожила Алекса. Его насторожил тон отцовского предостережения, от которого в воздухе ощутимо запахло опасностью. Надо будет непременно позвонить Максу и Анне — она уже вернулась и скоро приведет сынишку домой, — но не раздувать страсти, чтобы невзначай не напугать. В любом случае главный удар приходится на него и на Люси: только они двое непосредственно связаны с завещанием и с находкой документов.

Люси слушала Генри очень внимательно и ни разу не перебила, но теперь решилась предложить Алексу, если его отец не против, проявить в фотолаборатории Уилла незаконченную пленку: возможно, так они получат какие-нибудь сведения о предмете, хранившемся в саду под плиткой, или хотя о том, где побывал Уилл, прежде чем сесть на паром во Франции. Для Алекса ее навыки явились новостью — оставалось предположить, что Люси действительно знает толк в фотоделе. Однако он высказал опасение, что день выдался длинный и она устала.

— Уже поздно, Люси. Давай я привезу тебя сюда как-нибудь вечерком на неделе, и тогда ты займешься пленками.

Но Люси, все еще под впечатлением от предостережения Генри, не желала откладывать дело в долгий ящик.

— Я бы все же проявила их прямо сейчас. Время работает против нас. А через час я уже настряпаю вам готовые снимки — если, конечно, вы, Генри, меня поддержите.

— Да я вовсе не против! Люси, вы умеете со всем этим обращаться? Сам я ровным счетом ничего не понимаю в проявке фотопленки. А ты, Алекс?

— Люси — дама многочисленных дарований. — Алекс адресовал ей ласковую улыбку. — Но удастся ли нам управиться хотя бы к одиннадцати? Нам всем завтра рано вставать, и выехать придется в семь с чем-то, если мы хотим добраться до Лондона без приключений. После трех дней выходных мне перед работой еще нужно войти в курс дела.

Алекс попросил принести счет, и в ожидании официанта все вместе принялись планировать утренние сборы. Неожиданно Генри вернулся от стойки бара с благостным выражением лица и объявил, что можно идти. Алекс поглядел на него с усмешкой:

— Что ты такое сотворил?

— Сегодня я угощаю. Для меня огромное удовольствие поужинать в компании с четырьмя светлыми умами. Не вздумай спорить, Алекс. Твои друзья спасли меня от тостов с сыром дома в одиночестве. А скептические излияния Саймона по поводу политической «кухни» словно вернули и усадили к нам за стол Уилла. Я уже много месяцев так не смеялся.

Его слова развеселили Алекса. Он и Люси взяли Генри под руки и дошли до дома в гораздо лучшем расположении духа, нежели были по приезде в деревню.

* * *

В четверть одиннадцатого Генри с Грейс уже вовсю обсуждали противоречия в интерпретациях Апокалипсиса. Алекс, убедившись, что у Анны дома все в порядке, и позвонив соседу с просьбой покормить его кошку, налил себе вторую чашку кофе. Саймону не сиделось на месте: ему не терпелось узнать, как продвигаются дела у Люси. Он очень удивился, узнав, что у Уилла была собственная фотолаборатория: в наше время мало таких, кто предпочитает сам печатать снимки. Саймону не раз приходилось наблюдать за процессом проявки, но точную последовательность действий он не помнил и не смог бы сам повторить, поэтому захотел присутствовать лично и посмотреть, как это получается у Люси. Он налил себе кофе и, извинившись, удалился в проявочную.

Фотолабораторией служила бывшая кладовая; позже ее снабдили раковиной и подвели водопровод. Дверь оказалась запертой, и Саймону пришлось сначала громко постучать, а потом еще и позвать Люси.

— Саймон?

Он утвердительно хмыкнул.

— Подожди секундочку! Я уже почти закрепила негативы. Сейчас открою!

Вскоре защелка изнутри отодвинулась, из-за двери высунулась рука в белой хлопчатобумажной перчатке и пригласительно ему помахала. Когда глаза Саймона привыкли к красноватому сатанинскому освещению, Люси жестом указала ему на табурет, а сама вновь возвратилась к бачку для проявки. Она слила закрепитель, промыла емкость под струей воды, затем осторожно открыла бачок, вынула проявленные негативы и развесила пленку над раковиной для просушки.

— Ну что, куда завел вас спор? — покровительственно улыбнулась она Саймону, начиная сгонять кусочком замши излишки воды с пленочных полос.

— К ангелу Апокалипсиса. Генри и Грейс ломают там копья. А я и не подозревал, что она такой знаток истории.

Люси улыбнулась от гордости за подругу:

— Наша Грейс — большая интеллектуалка. А также певунья, обладающая прекрасным тембром. Ты о ней пока маловато знаешь.

— Они обсуждают Откровение Иоанна, написанное в первом веке нашей эры. В этой аллегории предсказаны гибель нечестивых, низвержение Сатаны и установление Царства Христова на земле. Автор по имени Иоанн, обычно отождествляемый с Иоанном Евангелистом — заметь, без малейшего на то основания, — пишет о христианах времен Римской империи. Однако каждая эпоха дает этому пророчеству собственное истолкование.

Саймон говорил с присущим ему энтузиазмом, а сам не отрываясь следил за действиями Люси. Она улыбнулась и продолжила разрезать негативы на более короткие полоски, которые затем складывала в сушилку.

— У него здесь все самое современное. Я не привыкла к такой роскоши, как сушильная камера.

Люси закончила и включила свет. Теперь можно было перейти на «сухую» половину и заняться печатью.

— Ты проявила все пленки?

— Все, кроме одной. Там особые инструкции по проявке. — Люси о чем-то задумалась. — С ней нужно обращаться осторожно — возможно, из-за освещения, при котором ее отсняли. Что до остальных, то стоит сделать одну, как с другими уже не возникает проблем. Сегодня можно кое-что напечатать, но надо сначала просмотреть кадры и выбрать, какие снимки нам нужны.

Саймон, наблюдая, как Люси уверенно обращается с оборудованием, как ловко она заправляет негативы в контактные рамки, не мог на нее надивиться: эта девушка явно была докой в фотоделе.

— Ну ты даешь, Люси… Уилл бы тебя оценил — думаю, Алекс должен чувствовать в этом смысле братскую поддержку. У Уилла одной из самых замечательных черт характера было умение подобрать комплимент для любой женщины! Он всегда находил, в чем заключается ее истинная красота — уникальность, если уж на то пошло, — и превозносил ее за это. Да, он был великодушным человеком, но что касается тебя, наверное, он растерялся бы, какое из твоих достоинств выбрать.

Люси стащила с рук перчатки и растроганно поцеловала его в лоб:

— Спасибо, Саймон. Мне очень приятно это слышать.

Затем она снова включила красный фонарь, вынула из ящика стопку фотобумаги, положила ее на сухую поверхность и на верхний лист наставила контактную рамку. Саймон смотрел, как она на несколько секунд зажигает свет, затем убирает экспонированный лист в темное место, проделывая ту же операцию с каждым листом.

— Сколько тебе еще потребуется времени? Может, сходить за кофе?