Колыбельная для жертвы - Стюарт Макбрайд

Я открыл крышку. Ящик был забит пакетами для улик, бумагами и записными книжками.

– Тут есть свободный стол, за которым можно поработать?

* * *

– Симпсон сказал, что вы здесь.

– Хм? – Я поднял глаза и увидел Рону, прислонившуюся к металлическому шкафу, руки в карманах брюк. Рубашка расстегнута до линии бюстгальтера, по внутренней стороне воротника кольцо оранжево-серой грязи, на зеленой ткани жирное пятно.

Пожала плечами:

– Что-то особенное ищите?

– Письма Потрошителя. Должны быть в этом ящике.

Рона села на край стола, залезла в ящик. Вытащила пакет для улик. Внутри лежала скомканная бумажная салфетка в темно-коричневых пятнах давно засохшей крови. Она положила пакет на стол, снова стала копаться в ящике.

– Послушайте, я насчет вечеринки, ничего срочного. Я… понимаете, я подумала, что было бы здорово отметить ваше освобождение.

– Два раза весь ящик перерыл, и никаких следов. В списке улик они числятся, а здесь их нет…

– Мы могли бы просто немного выпить, или еще что-нибудь? Может быть, в «Монахе и бочке»? Как в старые времена. А можно в баре гостиницы…

– Гостиницы?

– Ну да, в «Пайнмэнтл».

Я откинулся на спинку стула, вытянул больную ногу:

– Почему письма пропали из коробки с уликами?

– Может быть, другая команда добралась сюда раньше?

– Нет. Они бы это оформили. – Взял лист бумаги, на котором было записано все, что находилось в коробке. – У нас с Симпсоном около получаса ушло на то, чтобы найти эту хрень. Коробка вся была покрыта пылью, до нее годами никто не дотрагивался. И еще скальпель пропал. – Я сделал на стуле полный оборот и уставился на длинные мрачные ряды полок. – Письма пропали, и вся информация в центральной базе данных повреждена. А что, если кто-то следы заметает?

Рона удивленно вздернула брови:

– Вы думаете, что Потрошитель – один из наших?

Был в этом какой-то смысл, не самый нормальный.

Она присвистнула:

– Готова поспорить, это придурок детектив-инспектор Смит. Никогда не доверяй абердинцам, это еще мой папаша говорил.

– Его не было здесь довольно долго. Окажи мне услугу, выясни, кто из команды по Потрошителю работал с центральной базой данных восемь лет назад. Может быть, кого-то перевели в другое подразделение? Это бы объяснило, почему мы восемь лет не могли никого поймать.

– И если говорить о тех, кто выпал из поля зрения, – вы с Хитрюгой Дэйвом пересекались во время своих путешествий? Начальница очень расстроена из-за того, что он не посещает ее утренние проповеди.

Вот черт.

Взял со стола пачку записных книжек, положил их в ящик:

– Заболел. Говорит, вирусная инфекция или еще что-то вроде этого. – Если это достойная ложь, чтобы сбить с толку начальство Бабз, значит, и Хитрюге это поможет. – Рвота, понос, боль в суставах, все дела. Просто ужасно. Говорит, его дня два не будет.

– Что, Хитрюга обосрался? Неудивительно, судя по количеству кебабов, которое он сжирает. Надо было суперинтенданту доложить, а то она из-за этого в не очень хорошем настроении пребывает. Видели статью о Джессике Макфи в сегодняшней Ньюз энд Пост? Мне кажется, половина криминального отдела не сможет рот закрытым держать, даже если им губы суперклеем намазать.

Я сунул все оставшееся обратно в коробку, закрыл крышку:

– Передам ему, как только увижу.

– И это, насчет вечеринки, я думаю, после работы нормально будет?

Не смог нести одновременно коробку и трость, пришлось прохромать обратно к полкам, с каждым шагом иглы впивались в правую ступню.

– Шеф?

– Сегодня вечером не могу. У меня… кое-что нужно сделать.

– О-о.

Толкнул коробку поглубже на полку, подняв тучу пыли. Посмотрел на Рону:

– Как насчет завтра?

Наклонила голову. Кисло улыбнулась, как будто прикоснулась губами к чему-то неприятному:

– Да. Может быть, завтра.

* * *

Глухой гул заполнял столовую на четвертом этаже. Перед включенной микроволновкой стоял констебль, раскачивался из стороны в сторону, как будто танцевал медленный танец с едой, которую разогревал.

Кроме него и офицера гражданской полиции, больше никого не было. Просто ряды обшарпанных столов и скрипучих стульев. Общий холодильник. Раковина. Чашки-ложки для чая и кофе. Чайники-кофеварки. Торговый автомат – пятьдесят процентов шоколад, пятьдесят процентов чипсы.

Окно раздаточной закрыто. Никакой жареной картошки до ланча.

Бросил в чашку чайный пакетик, включил электрочайник.

Вытащил мобильник и набрал номер Джейкобсона.

Нет ответа. Хантли тоже не ответил. И доктор Константайн.

Обычное дело.

Можно, конечно, попытаться достать Сабира… Но он опять скулить начнет.

Чайник вскипел и выключился.

Конечно, то, что мне нужно больше всего при разговоре Боба-Строителя с миссис Керриган, это небольшая силовая поддержка, в самом темном углу промзоны, с трупом бухгалтера мафии в багажнике краденой машины. Возможно, Бабз будет не против получить немного монет сверху, если выведет из игры Джозефа и Френсиса и при этом не будет задавать лишних вопросов?

Да, было бы неплохо.

Привет, Бабз, ты не могла бы заняться парочкой мерзких ублюдков, пока я выстрелю их боссу в морду пару раз? Что такое? Ты звонишь в полицию?

Так что придется Френсису и Джозефу тоже познакомиться с Бобом-Строителем.

Жаль, что Хитрюги рядом нет…

Чайный пакетик. Кипяток. Немного молока.

Через раскрытую дверь столовой донеслись отдаленные крики. Приглушенные ругательства и не совсем приглушенные крики боли.

Констебль, танцевавший с микроволновкой, отвлекся от своего занятия, оглянулся на коридор и продолжил свой танец. Всем было наплевать.

Я поставил свой чай на стол и вышел из столовой, стукая тростью по потрескавшейся половой плитке. Налево, рядом с лестницей, крики усилились. Человека четыре или пять орали во всю мощь своих легких.

– Айсуууука!

– Да не стой ты там, придурок, дай ему!

– Мать твою, ты ему врезал!

– Аааааах! О господи, как больно!

– Ну ты, громила, ну, давай – оооой…

– Ах ты, скотина…

Пока я спускался вниз, по пути встречались лучшие представители полиции Олдкасла, судорожно вжимавшиеся в стены. Полицейские и детективы из криминального отдела безуспешно пытались слиться с серой военно-морской краской. Полицейский из системы общественной поддержки сидел, вытянув ногу, на полу, прижимал к носу окровавленный носовой платок.