Проклятая игра - Клайв Баркер

– Да, я понимаю.

– Более того, если по каким-либо причинам ваши отношения с мистером Уайтхедом будут неудовлетворительными, если вы или он почувствуете, что работа вам не подходит, то, я боюсь...

– ...меня вернут обратно отбывать срок.

– Да.

Последовала неприятная пауза, во время которой Той тихо вздохнул. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие, затем он продолжил в другом направлении.

– Есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать. Вы немного занимались боксом, я не ошибаюсь?

– Да, немного. Не так давно...

Той выглядел разочарованным.

– Вы бросили?

– Да, – ответил Марти. – Я еще немного продолжал тренироваться в поднятии тяжестей.

– Занимались ли вы еще каким-нибудь видом самообороны? Дзюдо? Каратэ?

Марти хотел солгать, но был ли в этом смысл? Все, что Тою нужно было сделать, это проконсультироваться с администрацией Вондсворта.

– Нет, – ответил он.

– Жаль.

У Марти засосало под ложечкой.

– Но я достаточно здоров, – сказал он. – И силен. Я могу научиться.

Он почувствовал, как в его голосе возникла непрошеная дрожь.

– Боюсь, вам не требуется ученик, – вмешался Сомервиль, едва скрывая триумф своего тона.

Марти наклонился через стол, пытаясь игнорировать присутствие пиявки-Сомервиля.

– Я справлюсь с этой работой, мистер Той, – настойчиво сказал он. – Я знаю,что справлюсь с этой работой. Только дайте мне шанс...

Дрожь нарастала, живот крутило, как у акробата. Лучше было бы остановиться, пока он не сказал чего-нибудь такое, о чем он бы потом пожалел. Но он не мог остановиться.

– Дайте мне возможность доказать вам. Ведь я прошу не так много? И, если я не справлюсь, то это моя вина,ведь правда? Только один шанс, это все, о чем я прошу.

Той глядел на него с чувством, чем-то похожим на жалость. Неужели все было кончено? Передумал ли он уже – один неверный ответ, и все пошло прахом, – закрывал ли он мысленно свой портфель, возвращая дело Штрауса М.в липкие руки Сомервиля, чтобы тот засунул его между делами остальных зеков?

Марти стиснул зубы и сел обратно в неудобное кресло, уставившись на свои дрожащие руки. Он не мог смотреть на боксерскую элегантность лица Тоя, особенно теперь, когда он так раскрылся. Той увидел бы в его глазах всю боль и все его желание, и Марти не смог бы вынести этого.

– На вашем процессе... – сказал Той.

Ну что еще? Зачем он продолжает агонию? Все, что сейчас хотел Марти, это вернуться в свою камеру, где на койке сидит Фивер и играет со своими куколками, где была знакомая скука и монотонность, в которой он мог бы спрятаться. Но Той не спешил заканчивать, он хотел знать правду, полную правду и ничего больше.

– На вашем процессе вы заявили, что вашим личным мотивом для вовлечения в ограбление были висящие на вас игорные долги. Я прав?

Марти перенес свое внимание с рук на ботинки. Шнурки развязались, и, хотя они были достаточной длины, чтобы завязать двойной узел, у него никогда не хватало терпения на сложные узлы. Ему нравились простые узлы. При необходимости можно было просто потянуть за конец шнурка и, как по волшебству, узел исчезал.

– Это правда? – снова спросил Той.

– Да, это правда, – сказал ему Марти. Он зашел слишком далеко, так почему не закончить историю? Нас было четверо. И два ствола. Мы хотели взять инкассаторский фургон. Все шло из рук вон. – Он поднял глаза от пола, Той внимательно смотрел на него. – Водитель был застрелен в живот. Потом он умер. Все это есть в деле, не так ли?

Той кивнул.

– А о фургоне? Это тоже есть в деле?

Той не ответил.

– Он был пустой, —сказал Марти. – Мы ошибались с самого начала. Эта херня была пустой.

– А долги?

– А?

– Ваши долги Макнамаре. Они все еще остаются?

Этот человек начинал по-настоящему действовать Марти на нервы. Какое дело Тою до того, что он был должен там или здесь? Это был просто камуфляж, чтобы он мог с достоинством удалиться.

– Отвечайте мистеру Тою, Штраусс, – сказал Сомервиль.

– А какое вам дело до...

– Интересно, – искренне ответил Той.

– Понятно.

Засунь себе в жопу свой интерес, подумал Марти. Они получили уже достаточно его исповеди, намного больше, чем собирались.

– Я могу идти? – спросил он.

Он взглянул на них. Не Той, а Сомервиль, самодовольно ухмылявшийся за дымом свой сигареты, был удовлетворен, что беседа потерпела крах.

– Полагаю, да, Штраусс, – сказал он. – Если только у мистера Тоя больше нет вопросов.

– Нет, – глухо сказал Той. – Нет, я полностью удовлетворен.

Марти поднялся, все еще избегая смотреть Тою в глаза. Маленькая комната была заполнена противными звуками. Скрежет ножек стульев по полу, треск кашля курильщика Сомервиля. Той записывал что-то в блокнот. Все кончено.

Сомервиль сказал:

– Вы можете идти.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Штраусс, – сказал Той в спину Марти, когда тот подошел к двери.

Марти повернулся, не предполагая, что тот улыбается ему, протягивая руку для рукопожатия. Марти кивнул и пожал руку.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал Той.

Марти закрыл за собой дверь и отправился обратно в свою камеру в сопровождении коридорного Пристли.

Марти смотрел на птиц, пикирующих с крыши здания и приземлявшихся на землю в поисках лакомых кусочков. Они появлялись и исчезали с добычей, находя укромные места, где можно было их спрятать, принимая свою независимость как данность. Он не завидовал им ни капли. А если и завидовал, то сейчас было не время распускаться.