Жертва - Наташа Купер

— О Господи, — произнес отец таким тоном, будто Дебора его пытала. — Это же сливочник, а не молочник. Ничего толком сделать не можешь.

Деб не ответила. Не было смысла. Она налила чаю, отнесла чашку к маленькому столику возле кресла отца и поставила ее вместе с блюдцем на подставку.

У отца дрогнула рука, и на блюдце пролилось немного чаю.

— Ты налила чересчур много, — сказал он. — Мне нужна другая тарелка.

Не говоря ни слова, Дебора сходила на кухню и принесла чистую посуду. Она снова повторила себе, что нельзя требовать разумного поведения от человека, у которого половина лица и шеи покрыта болезненно зудящей сыпью.

Деб притворилась, что пьет чай, а сама наблюдала за отцом, за тем, как он старается не чесаться и все равно чешется. Его коротко остриженные ногти расцарапывали кожу до крови.

— Позвоню-ка я доктору, — спокойно сказала Деб. — Пусть еще какое-нибудь лекарство против сыпи выпишет.

— Не поможет. Мне никогда и ничего не помогает. Зуд начинается всякий раз, когда ты приходишь.

У Деб не было сил сидеть на месте и в который раз выслушивать старую песню. Она улыбнулась, стиснув зубы, и отнесла свой чай на кухню. Вылила его в раковину и позвонила врачу.

Трубку в приемной сняла все та же упрямая и высокомерная стерва, что и всегда. Она заявила Деб, что доктор Фоскатт ведет вечерний прием больных и к телефону подойти никак не может. Дебора объяснила, что отцу требуется неотложная помощь, и попросила принять его сегодня же.

— Неотложная? Что случилось?

Деб объяснила, и медсестра удалилась, чтобы с кем-то проконсультироваться. Вновь взяв трубку, она заявила:

— У вашего отца крапивница, никакой угрозы для жизни. Пускай принимает таблетки, которые выписал доктор, а на прием приходит через неделю. Я записала его на четверг.

В голове гремели барабаны или отбойные молотки. Дебора вернулась в гостиную и, стараясь выглядеть спокойной, сказала отцу, что должна съездить к доктору и забрать новый рецепт. Заглянув в дверь спальни, она увидела, что мама, к счастью, спокойно дремлет. Дебора написала записку и оставила ее на столике возле кровати.

В приемной сидело много людей, и медсестра раздраженно сказала Деборе, что той следовало послушаться доктора и оставаться дома.

— Вам нет смысла чего-то ждать. Я ведь сказала, доктор занят. Он не сможет вас принять. Идите домой.

Дебора почувствовала, как внутри что-то стремительно растет, набирает силу и вот-вот вырвется. Она открыла рот. Сначала не слышала собственных слов, хотя и понимала, что громко кричит. Потрясенные лица пациентов заставили ее прислушаться к себе самой.

— Ах ты, высокомерная корова! — орала она медсестре. — Ты же ни черта не понимаешь! Таким, как ты, вообще нельзя работать с больными людьми, а на твоего чертова доктора надо подать жалобу в органы здравоохранения! Я знала, что у нас в больницах бардак, но чтобы до такой степени! Я потребую…

Дверь кабинета распахнулась, и к Деборе подскочил доктор Фоскатт — щуплый человечек с багровым от ярости лицом и ледяными глазами. Он попытался что-то сказать, но Дебора не слушала. Перекрикивая доктора, она обвиняла его в том, что он бросил на произвол судьбы двух стариков с целым набором болезней. Она заявила, что районная медсестра должна навещать ее родителей по меньшей мере один раз в день, а сам доктор — приходить к ним домой или звонить по телефону не реже чем раз в неделю.

— Все наши пациенты прекрасно знают: чтобы попасть ко мне на прием, необходимо записаться на день раньше, — дрожащим от ярости голосом выговорил доктор Фоскатт. — И они знают, что районная медсестра приходит на дом к больному, если вызвать ее накануне не позднее шести часов вечера.

— У вас вообще есть хоть какое-то чувство ответственности? Мои родители — больные, старые люди. Они нуждаются в помощи. Вы обязаны заботиться о них. За что, черт подери, вам деньги платят?

— Достаточно, миссис Гибберт. Вы ведете себя, как самая настоящая истеричка. Немедленно сядьте и успокойтесь. Сначала я осмотрю тех, у кого прием назначен на сегодня, а потом уже подумаю, что можно сделать для вашего отца.

— Некогда мне ждать! — пронзительно закричала Дебора. — Они там совсем одни! С ними может случиться все, что угодно. Я не собираюсь вас задерживать. Дайте мне что-нибудь для отца прямо сейчас. Это же невыносимо. Вы обязаны помочь ему. Ради всего святого! Будь мой отец собакой, вас посадили бы на скамью подсудимых за жестокое обращение с животными!.. Впрочем, будь он собакой, вы бы усыпили его еще несколько лет назад.

— Думайте, что говорите, миссис Гибберт.

Доктор Фоскатт едва не задыхался от гнева. Дебора глубоко вдохнула и неожиданно пришла в себя. Она оглянулась вокруг, почти смущенная. Все пациенты в приемной выглядели испуганными — все, кроме девочки лет двенадцати с глазами-бусинками, которая наслаждалась каждой секундой происходящего. Деб сунула крепко стиснутые кулаки в карманы куртки.

— Я не уйду, — громко сказала она. — Не уйду, пока вы не дадите мне что-нибудь для отца.

— Прошу вас ко мне в кабинет. Немедленно, — пригласил доктор Фоскатт таким тоном, словно он учитель, а Дебора — провинившаяся ученица.

Сев за стол, доктор взглянул на Дебору поверх сползающих с носа очков и потребовал:

— А теперь спокойно объясните, что у вас там стряслось.

Дебора рассказала все с самого начала.

— Вы с матерью — пара истеричных особ, — заявил доктор, выслушав ее объяснения. — Ваш отец чувствовал бы себя гораздо лучше, находись он в более спокойной обстановке. Его сыпь, как и язвенная болезнь, может быть вызвана стрессом. Ведите себя уравновешеннее в присутствии отца, и его состояние не будет таким тяжелым.

Доктор царапал что-то на рецептурном бланке, а Дебора удивлялась, как он умудряется не чувствовать жара, идущего от ее ярости.

— Теперь сходите в рецептурный отдел и получите у медсестры это лекарство. Давайте его отцу по две таблетки перед сном.

— Что это такое? — требовательно нахмурилась Деб.

— Прошу прощения?

Доктор выглядел таким оскорбленным, словно она велела ему раздеться.

— Я хочу знать, что именно вы прописали.

— У меня нет времени объяснять. Антигистаминное средство, снимает кожный зуд.

— Вы не выписывали его раньше? Отцу не помогало ни одно из прежних лекарств.

— Имейте в виду, пока он принимает эти таблетки, за руль ему садиться нельзя.

— Вы ведь и вправду совершенно безответственны. Вы понятия не имеете, в каком состоянии находятся мои родители. Отец не в состоянии водить автомобиль уже два года. Думаю, я все-таки пожалуюсь на вас в органы надзора.

Дебора не стала дожидаться реакции на свои слова. Ей давно пора было возвращаться. Она потянулась через стол, выхватила из рук Фоскатта пачку рецептурных бланков и оторвала верхнюю страничку, предварительно убедившись, что она подписана. Затем выскочила из кабинета и направилась получать лекарство.