Презумпция невиновности - Скотт Туроу

– Хочу задать тебе несколько вопросов. Собственно говоря, я должен был раньше спросить, еще в апреле.

– О чем?

– О том, что произошло в Северном филиале суда лет восемь-девять назад.

– Ты что имеешь в виду?

– Кто-то брал взятки…

Кеннили встряхивает стакан с виски. Он думает.

– Ты уверен, что не порешь горячку?

– Я видел документы.

– Ни хрена себе! Хочешь заняться этой историей?

– Пока не знаю. – Я вижу, что Кеннили сердится. Ему досадно, что он не в курсе такого важного дела.

– Ну что же, валяй расспрашивай. Только не говори, что ты просто так трогал ее стаканы.

– Ты ждешь, чтобы я сказал, что не убивал ее?

– В самую точку попал.

– Я ее не убивал.

Кеннили не сводит с меня глаз. Понятно, что он не вполне верит мне.

– До чего же ты чудной сукин сын.

Официантка в блузке с низким вырезом приносит мне выпивку и ставит еще один стакан перед Лайонелом.

– Знаешь, – начинаю я, – моя мать умирала полусумасшедшей старухой – вроде тех, что таскаются по улицам со своими пожитками, а отец всю войну ел конину и прочую дрянь, от которой мозги набекрень. В начале моей жизни все было очень странным. Тем не менее я считаю себя самым обычным человеком. А мне говорят, какой же я чудной сукин сын. Спасибо, друг, – говорю я и чокаюсь с Лайонелом.

Ему вряд ли понравился мой монолог.

– Ты зачем пришел, Расти?

– Я уже сказал. Ответь на один вопрос.

– Ты меня достал! Но учти, против окружного прокурора я свидетельствовать не буду. По правде говоря, я мало что знаю. Разговоры разные ходили.

– А Томми Мольто знал?

– Это уже второй вопрос.

– Нет, продолжение первого.

– Знаешь, в нашей работе никогда не говори «никогда». И все-таки на Мольто я никогда не подумаю. Как-никак религиозное воспитание получил, семинарию окончил. Дай ему волю, он бы и в суд с четками приходил.

– А Каролина была замешана?

Кеннили качает головой. Не говорит ни «да», ни «нет». Молчит.

– Слушай сюда, Расти, я всегда уважал тебя и уважаю – что бы ты ни натворил. Ты начал работать на окраине, когда народ ни о каких шайках слыхом не слыхивал. И хорошо работал – как настоящий спец. А сейчас здесь, куда ни ступи, – замараешься. Поэтому не суетись, не пори горячку. У наших ребят и без тебя дел хватает.

Он допивает свой бурбон и осматривается по сторонам.

– У Каролины с Мольто ничего не было? В личном плане? – не отстаю я.

– Чего ты прицепился к Мольто? Может, он и приударял за ней, но я этого не видел. Нет, она ему не давала.

– А кому?

– Хватит с тебя. Больше ни слова не скажу.

– Лайонел, я ведь не для того, чтобы посплетничать, спрашиваю. От этого, может быть, моя судьба зависит.

– Черномазому.

– Что-что?

– С черномазым, говорю, ложилась.

До меня доходит не сразу.

– С Ларреном?

– Ты же бывал тогда в Северном филиале, помнишь небось, какая там теснотища была. Суд, прокуратура, полиция – все в одном помещении. Черт ногу сломит. Помню, Нико Кастелло сидит записывает ребят, которые пришли давать показания. Ровно в двенадцать черномазый отваливал к себе, и она топала к нему. Они из этого секрета не делали… Черт, кажется, я рассказываю тебе, чем эта сучка прокладывала себе дорогу наверх. И на кой хрен Хорган к себе ее взял? Черномазый, видать, устроил. Они с Хорганом какой-то бизнес имели.

– Юридическую контору вместе открыли. Давно это было.

– Похоже, что так.

– Ты так и не сказал, Каролина-то запачкалась?

– Все, я ухожу… Мольто и судья не шибко ладили. Вот она и сглаживала острые углы. Может, Мольто действительно приударял за ней. Может, поэтому он и схватывался с судьей. Трудно сказать. Поди разберись в людях.

Я услышал все, что меня интересовало. Оставляю деньги за выпивку.

– Правильный ты мужик, Лайонел.

– Я – последний болван, вот кто я такой. Завтра о нашей встрече полгорода заговорит. Что я им скажу?

– Скажи что хочешь. Можешь сказать правду. Мольто знает, чего я добиваюсь. Может, потому я и попал в эту переделку.

– Вряд ли.

– Не знаю, не знаю, – говорю я напоследок. – Но что-то тут неладно.