Пропавшие - Крис Муни

Куп подбросил Дарби к дому и уехал. Она зашла в кухню, ожидая увидеть там мать, но сиделка сказала, что Шейла на заднем дворе.

Она сидела около старого цветника. Ближе к вечеру воздух стал прохладным и колючим. Со стулом в руках Дарби прошла прямо по траве. Шейла надела старую бейсболку Биг Рэда с эмблемой «Сокс» и накинула на теплую флисовую куртку его синюю телогрейку. Колени и большая часть инвалидного кресла были укрыты теплым шерстяным пледом.

Дарби поставила стул рядом с матерью, греющейся в последних лучах заходящего солнца. На коленях у Шейлы лежал альбом с детскими фотографиями. Дарби увидела себя новорожденную, завернутую в розовую пеленку и с таким же чепчиком на голове.

Глаза матери припухли и покраснели. Она плакала.

— Я видела новости, — сказала Шейла тихо, разглядывая наклейку на лице Дарби. — Остальное рассказал Куп.

Шейла взяла Дарби за руку и сжала ее. Дарби накрыла руку матери ладонью и посмотрела в глубь двора, где ветер играл развешанными на бельевой веревке белыми простынями. Веревка была натянута в нескольких футах от двери в подвал, через которую Эван Мэннинг, а никакой не Виктор Грэйди, двадцать лет назад попал к ним в дом.

Дарби мыслями вернулась к тому дню, когда увидела Эвана, ожидающего ее на подъездной дорожке. Он тогда специально пришел разузнать, что ей известно об увиденном в лесу. Это Эван взял тогда запасной ключ? Или Бойль, когда приходил сюда разведать обстановку?

— Где ты была? — спросила Шейла.

— Мы с Купом ездили в полицейский участок. Банвиль, детектив, который ведет это дело, позвонил и сказал, что нашел кое-какие фотографии. — Дарби повернулась и внимательно посмотрела на мать. — Фотографии Мелани.

Шейла смотрела вдаль. Ветер раскачивал ветки деревьев, срывая с них листья.

— Я встретила там Хелену Круз, — продолжала Дарби. — Она спрашивала у меня, где похоронена Мел.

— А ты знаешь, где?

— Нет. И не узнаю, пока не появится какая-нибудь дополнительная информация.

— Но ты знаешь, что произошло с Мел?

— Да.

— И что же?

— Бойль несколько дней — а может, и недель — держал Мел в подвале своего дома и всячески над ней издевался… — Дарби засунула руки в карманы. — Это все, что мне известно.

Шейла провела пальцем по фотографии, на которой была изображена спящая в колыбели Дарби.

— Я постоянно смотрю на эти снимки и вспоминаю события, которые с ними связаны, — сказала она. — Я думаю, можно ли забрать воспоминания с собой или они исчезают, когда человек умирает.

Дарби учащенно дышала. Она знала, о чем нужно сейчас спросить.

— Мама, когда я оказалась с Мэннингом в подвале, он мне кое-что рассказал о могиле Мелани… — Слова давались ей с трудом. — Когда я спросила, где она и что с ней произошло, Мэннинг посоветовал спросить у тебя.

У Шейлы был такой вид, будто ей отвесили пощечину.

— Ты что-то знаешь?

— Нет, что ты, откуда.

Дарби сжала кулаки. Она была настроена решительно. Она достала свернутый лист бумаги — цветную копию фотографии женщины со стенда — и положила его на альбом.

— Что это? — спросила Шейла.

— А ты разверни.

Мать так и сделала. Когда она побледнела, Дарби все поняла.

— По-твоему, я должна знать эту женщину? — спросила Шейла.

— Помнишь, сиделка нашла эту фотографию в вещах, которые ты собиралась отдать в благотворительный фонд? Я показала ее тебе, и ты сказала, что это дочь Синди Гринлиф, Регина.

— Из-за морфия память начала меня подводить. Можешь отвезти меня в дом? Я очень устала и хочу прилечь.

— Это фотография со стенда в участке. Женщина — одна из жертв Бойля и Мэннинга. Мы не знаем, кто она.

— Пожалуйста, отвези меня в дом, — попросила Шейла.

Но Дарби не шелохнулась. Она ненавидела себя, но должна была это сделать.

— Уехав из Бэлхема, Бойль отправился в Чикаго. И пропали девять женщин. В Атланте — восемь, в Хьюстоне — двадцать две. Бойль колесил по штатам, а Мэннинг тем временем подыскивал «козлов отпущения». Речь идет о сотне пропавших женщин. А может, и больше. Есть такие, чьих имен мы даже не знаем. Как, например, эта женщина на фотографии.

— Оставь это, Дарби. Пожалуйста! Не береди прошлое.

— У этих женщин тоже были семьи. Остались матери, как Хелена Круз, которые до сих пор гадают, что же случилось с их дочерьми. Мама, я знаю, ты что-то скрываешь. Что, мама?

Взгляд Шейлы задержался на фотографии Дарби с двумя недостающими передними зубами, стоящей в ванной на втором этаже.

— Мам, ты должна мне все рассказать. Пожалуйста.

— Ты не знаешь, каково это… — начала Шейла.

Дарби слушала с учащенно бьющимся сердцем.

— Не знаю что, мама?

Шейла посмотрела на небо, скользнула взглядом по облакам. На восково-бледном лице ее проступили крошечные синие жилочки.

— Когда впервые берешь на руки своего ребенка, свою кровиночку, баюкаешь его, наблюдаешь, как он растет, то понимаешь, что пойдешь на все, лишь бы его защитить. На все! Любовь, которую ты к нему испытываешь… Диана Крэнмор очень точно это описала. Это больше, чем может выдержать сердце.

— Что случилось?

— У него была твоя одежда… — сказала Шейла.

— У кого была моя одежда?

— Детектив Риггерс сказал мне, что нашел в доме Грэйди одежду одной из пропавших женщин и фотографии. Твою одежду и фотографии Грэйди тоже взял.

— Но он не брал в тот вечер никакой одежды!

— Риггерс сказал, что Грэйди мог еще до того побывать у нас дома и взять твои вещи. Он не сказал, зачем. Это было ни к чему… Все было зря, потому что Риггерс провел незаконный обыск, и все, что он тогда нашел, потеряло доказательную силу. У этих так называемых профессионалов ничего не оказалось на Грэйди, и они его отпустили.

— Это Риггерс тебе рассказал?

— Нет, Бастер. Друг твоего отца. Помнишь, вы еще вместе ходили в кино…

— Я знаю, кто такой Бастер. Так что он тебе сказал?

— Бастер рассказал мне, как Риггерс «запорол» дело, как они следили за каждым шагом Грэйди, ища, за что бы зацепиться, пока он не собрался и не уехал из города.