Последний пир - Джонатан Гримвуд

Договор об альянсе с Америкой был подписан весной следующего года в гостинице «Отель де Крийон» — с одобрения короля Людовика XVI и в присутствии Шарля, герцога де Со. Спустя девять недель, 17 марта 1778 года, муж моей дочери сообщил английскому правительству в Лондоне, что Франция признает независимость Соединенных Штатов Америки и навсегда становится их союзником. Я написал дочери письмо с поздравлениями: все-таки ее муж оставил свой след в истории. Она не потрудилась ответить. До меня вдруг дошло, что оба моих ребенка покинули Францию. Элен обосновалась в Лондоне, Лоран жил на корабле, куда бы тот ни отправился, — то есть где угодно, только не здесь. Кислинка, которую я ощутил много лет назад в Версале, подобно ядовитому болотному туману распространилась по всей Франции. Там, где раньше была нищета, теперь царили нищета и злоба. Я начал подозревать, что развеять эту вонь сможет лишь очень жестокий ветер.

Несколькими годами позже я сказал это соседу на рождественском званом ужине: он посмотрел на окружавших нас гостей и заявил, что не понимает моих речей. Вечером, перед самым завершением праздника, он нашел меня в уединенном месте и признался, что полностью разделяет мои взгляды. Весной я получил письмо от Шарлота: он предупреждал, что за мной ведется наблюдение и я должен следить за своими словами. Я спросил, откуда ему это известно, и получил такой ответ: полиция теперь подчиняется ему, и мне лучше сосредоточиться на своем зверинце. В свою очередь я посоветовал ему сосредоточиться на своем — ведь я кормлю, холю и лелею обитателей своего зоопарка куда лучше, чем он. Ответ Шарлота оказался в его духе: чтобы отвлечь меня от мыслей о бунте, он прислал мне очередную диковинку, подаренную королю каким-то султаном.

— Милорд…

Я поднял голову и заставил себя улыбнуться. Слуги предпочитали, чтобы я сидел за закрытой дверью и на стук либо разрешал им войти, либо велел убираться прочь. Порой мне кажется, что половина ритуалов в доме заведены для их удобства. Допустим, мне в самом деле нужны люди, чтобы носить кувшины с горячей водой в ванную. Но неужели им так необходим надзор старшей горничной, домоправителя и дворецкого? Один слуга греет полотенца, второй — приносит чай, да еще мой личный камердинер… Не говоря уже о лакеях, дежурящих под дверью в ванную комнату. И они еще удивляются, почему я прячусь в кабинете.

Мой кабинет расположен в задней части замка, под самым чердаком. Форма у комнаты получилась странная, поскольку она расположена в башне, зато три окна позволяют мне любоваться излучиной реки. Когда-то я купался в этой реке вместе с Виржини. Теперь там купаются разве что крестьянки, уверенные, что за кустами их никто не заметит: впрочем, отсюда я вижу лишь маленькие точки. Я прислушиваюсь к радостным голосам и громкому смеху, пока кто-нибудь из слуг не отправляется их утихомирить. Тогда они спешно хватают одежду и прячутся. С такого расстояния они совсем малы, словно мухи.

— Милорд… — Служанка дожидалась моего ответа. — Это пришло вместе с письмом.

Кратко и бессодержательно, как и все, что говорили слуги в нашем доме. Поскольку дверь была открыта лишь наполовину, служанка почти полностью спряталась за ней: я видел лишь обеспокоенное лицо и пучок седеющих волос. Естественно, мне было не разглядеть, что она принесла.

— Так вносите!

Она боком протиснулась в дверь, сжимая в руках какое-то рыжее животное размером с кошку, но с огромными глазами, делающими его морду похожей на маску, и длинным носом, отдаленно напоминающим нос землеройки. Зверек щурился на яркий свет. Я машинально встал и задернул шторы, отчего кабинет погрузился в полумрак.