Скульпторша - Майнет Уолтерс

— Конечно.

— У тебя хватит смелости приехать за ними, или ты предпочитаешь, чтобы я отправил их тебе по почте?

— Тут требуется вовсе не смелость, Хоксли, а толстокожесть. Я устала от того, что ты постоянно наносишь мне уколы. — Она улыбнулась своей шутке. — Да, и вот, что я вспомнила. Той соседкой, которая говорила, будто Гвен и Эмбер были живы после отъезда Роберта на работу, была, наверное, миссис Кларк?

Наступила тишина. Видимо, Хэл никак не мог уловить связь между двумя предложениями.

— Да, та самая, которая жила в соседнем домике.

— Так вот, она солгала. Теперь она утверждает, что не видела их. А это означает, что у Роберта Мартина нет никакого алиби. Ведь он мог совершить убийства и до того, как отправиться на работу.

— А зачем она должна была обеспечивать алиби Роберту Мартину?

— Не знаю. Я как раз хочу в этом разобраться. Поначалу мне показалось, что она, таким образом, выручала своего собственного мужа, но это не так. Кроме всего прочего, Олив рассказала мне, что в то время он уже вышел на пенсию, так что ему не нужно было обязательно появляться на работе. Ты не помнишь, вы как-нибудь проверяли заявление миссис Кларк?

— Мистер Кларк занимался бухгалтерским делом, верно? — Хэл задумался на несколько секунд. — Да, в основном он работал дома, но, кроме того, вел учет на нескольких мелких фирмах в том же районе. Как раз на той неделе он проверял счета конторы, занимавшейся центральным отоплением в Портсвуде. Он провел там весь день. Мы проверяли. Он не появлялся дома до тех пор, пока там не образовался полицейский кордон. Я помню, он тогда еще сильно ругался, потому что ему пришлось оставить машину чуть ли не в конце улицы. Пожилой господин, лысый, в очках — это он?

— Да. Но только то, что он и Роберт делали в течение всего дня, уже несущественно, если считать, что Гвен и Эмбер были убиты еще до того, как мужчины отправились на работу.

— Насколько можно верить этой миссис Кларк?

— К сожалению, не очень, — вынуждена была признать Роз. — Скажи мне, согласно заключению патологоанатома, какой он считает самый ранний срок наступления смерти?

— Не могу припомнить, — неожиданно сказал Хэл.

— А ты постарайся, — настаивала Роз. — Ты же сам подозревал Роберта и не поленился проверить его алиби. Полагаю, ты не сбросил его со счетов сразу же после того, как были получены данные эксперта судебной медицины?

— Нет, не вспомню, — повторил Хэл. — Но если предположить, что это дело рук Роберта, почему, скажи мне, он не стал убивать и Олив? Или почему она не решилась остановить его? Представляю, что за потасовка там была! Не могла она пропустить такое. Дом, как ты помнишь, не такой большой, чтобы она ничего не услышала.

— А может быть, ее вообще тогда не было в доме?

* * *

Священник нанес свой еженедельный визит в камеру Олив.

— Красиво, — заметил он, увидев, как женщина кончиком спички рисует закорючки, символизирующие кудри, на голове глиняной фигурки матери. — Это у тебя Святая Дева и Иисус?

Она посмотрела на него с любопытством.

— Мать душит свое чадо, — резким голосом пояснила Олив. — Как же это могут быть Дева Мария и Иисус?

Он пожал плечами.

— Я видел и более странные произведения искусства на тему религии. Кого же ты изобразила?

— Просто Женщину, — ответила Олив. — Еву в одном из ее воплощений. У нее ведь много лиц.

Священник, казалось, заинтересовался.

— Но она у тебя осталась без лица.

Олив повернула куклу, и только теперь священник увидел: то, что он принял за кудри, было лишь грубой имитацией глаз, носа и губ. Она снова повернула фигурку, с другой стороны было изображено то же самое.

— Двуликая, — вздохнула Олив, — и в то же время не способна смотреть вам в глаза. — Она взяла в руки карандаш и воткнула его между бедер куклы. — Но это не имеет никакого значения. Во всяком случае, для МУЖЧИНЫ. — Она зловеще оскалилась. — МУЖЧИНА же не смотрит на камин, когда кочергой ворочает в нем уголья.

* * *

Хэлу удалось починить заднюю дверь и кухонный стол, который он снова поставил на привычное место посреди комнаты. Пол был тщательно вымыт, холодильник выпрямился, стены сверкали чистотой, и даже несколько стульев переехали на кухню из зала и аккуратно стояли вокруг стола. Сам Хэл выглядел изможденным.

— Ты успел вздремнуть? — забеспокоилась Роз.

— Почти нет. Пришлось потрудиться.

— Ты совершил чудо. — Она огляделась. Кого ты ждешь? Королеву? Она может обойтись и более скромным приемом.

К ее удивлению, он схватил ее руку, поднес к губам и перевернул, чтобы поцеловать ладонь. Это было слишком неожиданным и нежным жестом для грубого мужчины.

— Благодарю вас.

Роз растерялась.

— За что? — беспомощно спросила она.

Он улыбнулся и отпустил ее руку.

— За то, что ты всегда говоришь правильные вещи. — На секунду ей показалось, что он объяснит свое заявление, но он только добавил: — Фотографии на столе.

Снимок Олив был переснят из полицейского досье. На нем женщина выглядела слишком суровой и без прикрас — такой, какой она часто бывала и в жизни. Снимки Гвен и Эмбер потрясли Роз, как Хэл ее и предупреждал. Они больше напоминали кошмар, и взглянув на них, Роз поняла, почему все считали Олив опасной психопаткой. Журналистка быстро перевернула их и сосредоточилась на фотографии Роберта Мартина. Его глаза и рот напомнили ей Олив, и теперь Роз представила себе, какое красивое лицо могла бы иметь Олив, если бы только собрала всю силу воли и избавилась от складок жира, так уродовавших ее. Отец Олив был действительно очень красивым мужчиной.

— И что ты собираешься с ними делать?

Она рассказала Хэлу о незнакомце, который пересылал письма Олив.

— По описанию этот человек очень похож на ее отца. А служащая из «Уэллс-Фарго» уверена, что сможет узнать его по фотографии.

— Но с какой стати отец стал бы посылать тайные письма своей собственной дочери?

— Чтобы подставить ее и сделать козлом отпущения чуть позже, после того, как будут совершены убийства.

Но Хэл не поверил в эту теорию.

— Ты, кажется, начинаешь цепляться за соломинку. Ну, а зачем тебе понадобились снимки Гвен и Эмбер?

— Пока я сама этого не знаю. Вообще-то, мне очень хочется показать их Олив, чтобы вывести из состояния апатии.

Он удивленно приподнял брови.

— На твоем месте я бы еще раз хорошо подумал, прежде чем делать это. Она непредсказуемый человек, и ты знаешь ее пока недостаточно хорошо. Ей может совсем не понравиться то, что ты покажешь ей ее собственное творчество.